Я медленно подняла на него свои глаза, всей душой показывая, как я его ненавижу. Смотря на это ухмыляющиеся порождение Дьявола, я выписывала ему смертельный приговор.

– Если позволишь, я тебя оставлю. У меня остались кое-какие дела, - по скрипучему полу, он удалился, испарившись за дверью.

Я сползла вниз по кровати и рухнула на пол. Сначала из меня вырвался истошный крик, а потом охватило потоком невыносимой боли, которая окутала с головы до пяток. У меня болело все: сердце, душа и каждый волосок на теле. Это не передать. Не передать.

Свернувшись от болевых пульсаций в голове, я снова позволила себе закричать. А дальше только, слезы, слезы, слезы… Море слез, о котором обычно мечтает любой дельфин, находящийся в неволе.

– Этого не могло случиться, - хрипела я в пустоту. – Ты не можешь, оставить меня….

Мои руки вцепились в свои же плечи, и словно ненавидя собственное тело, впились в них мертвой хваткой. Мне хотелось думать, что это всего лишь злая шутка, но сердце говорила обратное. Эта боль не сравниться ни с чем.

– Нет, - хрипы превратились в жалобный писк, - не бросай меня. Пожалуйста, вернись ко мне. Не уходи.

Глаза обжигало скорбью, а тысяча лезвий резало меня изнутри.

– Пожалуйста, мама… не покидай меня...

Конец первой части.

Глава#16. Минута молчания.

Зови меня белой вороной с черным крылом.

Я ощущаю себя дома, хоть мир мне не дом.

Зови меня кем угодно, мне все ни по чем.

Мой взгляд — это холод, но холод с огнем.

Зови меня ненормальной, зови не стыдись.

Зови меня аморальной, зови не стыдись.

Но в голове своей скромной, запомни одно.

Что мир твой весь скомкан, а ты лишь итог.

Дана Соколова – Разведи небо.

Траурная церемония «Минута молчания», протекает довольно спокойно. Почтить память усохшей Филатовой Сонечки, пришло не много человек. Точнее, никто не пришел. Не слышно трогательных речей и скорбящих всхлипов. Никто не перечисляет список ее положительных качеств и не вспоминает о добрых делах, которые она совершила, будучи еще живой. В помещении царит тишина, нарушаемая только звуком метронома. Она ушла. Ее больше нет с нами.

На улице стоит глубокая ночь. Колючий морозец, словно войдя в положение, не касается открытых участков кожи, а звезды любезно освещают территорию.

На засыпанном снегом поле, возле могилки, которую я вырыла собственными руками несколькими месяцами назад, стоит неприятный скрежет. Я провожу собственные похороны и, прикусив язык, на деревянном кресте, медленно выцарапываю красивую эпитафию о скорби.

Одной звездой богаче стали небеса.

Вышло отлично. Мне нравиться, как это звучит.

На лице играет юродивая ухмылка. Подумать только, полоумный Герман был прав. Это действительно работает. Мне становиться легче.

Я прочищаю горло, чтобы произнести напутственные слова.

– Дорогая… Нет, что еще за дорогая? Сопли какие-то!

Делаю глубокий вдох и строю серьезное лицо.

– Филатова София Валерьевна, вы покинули этот мир, будучи душевнобольной истеричкой. Всех до чертиков задолбало выше невыносимое нытье. Каждый Божий день, вы отравляли мою жизнь, своим навязчивым присутствием. Постоянные жалобы и бесконечные проблемы, от которых меня выворачивало наизнанку, были верными вашими спутниками. Вы – ужасная зануда. И больная наркоманка. Я очень благодарна, что вы избавили меня от себя. Надеюсь, больше наши пути не пересекутся. Покойтесь с миром, - на последнем слове, меня пробило смехом.

Я сделала низкий поклон, а дельфины похлопали плавниками. Откуда они тут? Мелкие проказники, появляются в самый неожиданный момент.

Да, Герман просто золотце! Мне действительно стало легче дышать. Мне захотелось мороженного. Клубничного. С шоколадной крошкой. И с парашютом захотелось спрыгнуть. Падать и кричать, пока ветер будет надувать твои щеки, как у жирного хомяка. Хомяк. Хочу его. Хотя, нет. Лучше завести пчелку. Маленькую такую, но с огромным жалом. И жалить, жалить, жалить! Ох, как много людей, которые еще ходят по этой земле, заслуживают моего яда. Я скоро их навещу, а пока, церемония прощания подходит к завершению.

Сонечки Филатовой больше нет. Зато, возродилась я – Соня. Просто Соня, которая больше не даст себя в обиду. Или может стать Люсей? Ай, к черту Люсю, останусь Соней! Теперь, я злая, беспощадная, мстительная и вообще дермо-человек. Я накажу всех, кто меня обидел. Всех, кто прошелся по чувствам несчастной Сонечки. Я отвечу за нее. И первый в этом списке, парень, который уничтожил письмо. Письмо от мамы. А ведь там были написаны последние слова, которые предназначились дочке. Теперь, Сонечка никогда не узнает, что хотела сказать ей мама. Сонечка ничего не узнает, потому что она сдохла.