Вот, он стоит напротив меня, облокотившись плечом об стену, целый и невредимый. Его руки спрятаны в карманы, и я только изредка ловлю его взгляд. Он весел. Никогда не замечала, что эта я хитрая улыбка ему так идёт. Мы возимся на кухне, в попытке приготовить что-нибудь съестное, и при каждом неловком касании с рукой Марата, мои щёки наливаются предательским румянцем.

Отец Саввы оставил дом, уехав обратно в город. Меня восхищало его благородное чувство ответственности за всех нас. Даже представить не могу, чтобы мы без него делали. Но, точно бы не болтались в шикарном особняке.

Тихон остался таким же легкомысленным и, несмотря на то, что этому гаденышу здорово попало от Германа, после моего побега, он вёл себя как ни в чем небывало. Тихон уже успел обмолвиться, как Рина и Гоша, радостно исполняли его наказание, но я лучше забуду этот рассказ, как жуткую байку. Больше никаких наказаний. И даже воспоминаний о них.

Савва, заметно погрустнел после приезда ребят, но его расстраивало не их освобождение, а сам факт нахождение здесь, с нами. Он уловил мою реакцию на Марата, и скорее всего, это была банальная ревность. Я не хотела его огорчать, но ничего не могла с собой поделать. Моя радость была слишком очевидной. И даже если, я не произнесла ни слова, мое выражение лица говорило больше, чем стоило.

– Самодельный гамбургер готов! – радостно сказал Тихон, соорудив двухэтажный бутерброд из хлеба, сыра и колбасы. – Мне бы пора задуматься о профессии повара. Это же шедевр! Никогда бы не подумал, что настолько я хорош в этом деле! Вы видели это?

Савва, подогревающий воду для чая, кинул недовольный взгляд через плечо.

– Тебе пора задуматься о других. Ты не один в доме, а жрешь так, как будто мы не нуждаемся в пропитании. Ты вернулся с колонии, а не с голодного края.

Тихон состряпал возмущенное лицо.

– А разве это не одно и то же? Даже во время войны у солдат была тушенка, а там, кроме пресной каши только…пресная каша. Была бы такая возможность, я съел все и оставил бы вас голодными без всяких угрызений совести. Я дико голоден.

– Скажи «спасибо» своему папаше, - огрызнулся Савва. – Судя по его брюху, он тоже любитель бутербродов, только вот вас, он почему-то посадил на диету. Да и вообще, посадил. Что еще раз доказывает, какой он шизик.

Марат покачал головой и что-то буркнул себе под нос. Ему не нравились эти разговоры, но не потому, что была обида за отца – она не пройдет до конца его дней. Все дело в моменте. Когда я оказалась на свободе, первые несколько часов, я хотела говорить о чем угодно, но только не о Германе. Мне было бы намного приятнее обсуждать геморрой, чем этого гада.

– Не ассоциируй меня с этим гавнюком, - ответил Тихон, откусывая своё творение. – Не хочу иметь с ним ничего общего. Надеюсь, когда его посадят, над тарелкой с отвратной кормёжкой, он будет вспоминать именно меня.

Савва усмехнулся про себя.

– Тогда у него точно пропадет желание употреблять пищу. У меня бы пропало. Твое лицо совсем не аппетитное.

Тихон нахмурил брови.

– Это потому, что у тебя нет вкуса. Мои девчонки всегда говорили, что я - сладенький.

– А теперь, будет говорить, что ты – лысенький, - парировал Савва.

Мы слегка посмеялись и Тихон тоже. Было непривычно видеть всех их вместе, разговаривающими и готовившими поесть. А мне и вовсе было непривычно находиться в одной компании с ними. Ни одному из парней, я не могла навесить «правильный ярлык». Кто они для меня? Друзья? Враги? Каждый из них перепрыгивал на разные позиции, со слишком быстрой скоростью.

– А ты будешь бутерброд? – наконец-то Марат обратился ко мне. – Я могу сделать тебе тоже.

Не смотря на чувство голода, я робко потрясла головой.

– Спасибо, я буду только чай.

Он задержал на мне молчаливый взгляд, и мне оставалось только догадываться, что он означал. Хоть и теперь, его глаза пронзали мою душу, я не могла понять его настроя ко мне. В последнюю нашу встречу, он вел себя иначе. Он что, не терпит отказов? Или посчитал странным мое «не голодна»?

– Я налью тебе ягодного, - встрял Савва, приготовивший ещё одну кружку.

Мы сели за стол, постоянно переглядываясь друг с другом. У каждого в голове таились свои мысли. Почвы для размышления и вправду было валом, но была весьма тяжело сосредоточиться под звуки чавкающего Тихона. Савва сел рядом со мной, и напоминал мне старшего брата, который старательно ограждает меня от мужского пола.

– Отличная елка, - заметил Марат шедевральное произведение искусства. – Надеюсь, Новый год, мы будем встречать не здесь.