– В последний раз, когда я проверял, он был на Филиппинах.

– Адвокат сказал, что в Таиланде.

– Это было шесть месяцев назад. Мой товарищ из разведки пробивал его по моей просьбе несколько недель назад, и он был в Маниле.

– А мне об этом дерьме никто не рассказывает, - проворчал я.

– Потому что у тебя, дикаря, нет ни компьютера, ни телефона.

– У меня есть компьютер.

– Чувак, это не компьютер, а динозавр, - рассмеялся Зейн.
– Уверен, что мой первый телефон был и то мощнее этой рухляди.

Он действительно был рухлядью. Вроде бы, в тысяча девятьсот девяносто шестом отец хранил на нем рецепты, список инвентаря или что-то такое. Я же в основном раскладывал на нем пасьянсы скучными вечерами. Иногда играл в сапера, хоть и не понимал его смысла. Список инвентаря ушел в настольную папку, а рецепты в каталожный шкаф. Никакого интернета, никакой электронной почты, даже CD-проигрывателя, или как там его. Самым продвинутым устройством в баре, кроме двадцатилетнего кассового аппарата, был радиоприемник, соединенный с четырьмя динамиками, которые я повесил под потолком. Радиоприемник хорошо ловил три станции с кантри, рок и поп-музыкой. Обычно звучал рок.

– Плевать, - сказал я. Я не хотел объяснять истинную причину, по которой не заменил гребанный девайс.

Однако Зейн был проницательным сукиным сыном.

– Я понял, что он был отцовским, но его в компьютере нет, Баст. Он умер. Он не исчезнет, если ты купишь новый компьютер и проведешь интернет.

– Да пошел ты, - проворчал я.
– Что ты знаешь?

Зейн, словно ниндзя, быстро и бесшумно подошел ко мне, что я даже не заметил этого, пока он не положил руку мне на плечо.

– Чувак, послушай, я понял, ладно?

Я обернулся и толкнул его. Я знал, что было глупо провоцировать его физически, особенно учитывая тот факт, что он был беспощадным мудаком, но я ничего не мог с собой поделать.

– Ты ничего не понимаешь, Зейн! Тебя... Здесь... Не было.

Он зарычал и схватил меня за горло. Он был охрененно силен, хоть и ниже меня на четыре дюйма. Я держался на носочках и был готов потерять сознание.

– Потому что я был в Афганистане, убивал террористов, урод! Полз по грязи, чтобы не попасть под обстрел, когда отец умер. Я ушел в запас, когда узнал о его смерти, но я был в другой стране. Что мне было делать? Уйти в самоволку? Да пошел ты, Себастиан. Не только ты его потерял.

Он отпустил меня, отвернулся и вздохнул.

– Дерьмо.

Я посмотрел туда, куда смотрел он, и увидел, что на входе стояла Дрю и смотрела на нас.

– П-простите. Похоже, я помешала.
– Она повернулась, чтобы уйти.

– Эй, Дрю, погоди, - остановил ее Зейн.
– У тебя создалось плохое впечатление о нас. Не уходи. Мы не всегда такие.

– Не хочу вмешиваться в семейные ссоры, - сказала она, открывая дверь, которая вела к лестнице.
– У меня есть свои проблемы, не хватало еще и ваших.
– Она начала спускаться по лестнице, ее шаги были медленными, но уверенными.

Я бросился в обход Зейна.

– Сервируй омлет на троих и дожарь бекон, - проинструктировал его я.

– Можно подумать, я умею готовить?
– сказал он мне, нахмурившись.

– Приложи все усилия, - сказал я.
– Если умеешь делать затяжной прыжок с парашютом, то и с беконом справишься.

Я спустился по лестнице за Дрю, не зная точно зачем, но у меня было такое чувство, что мне хотелось, чтобы она ушла.

Я хотел засунуть в нее свой член, хотя какая-то часть меня спорила с этим, хоть и понимал, что ей этого от меня не нужно было.

Хотя мой член не перестал от этого ее хотеть. А мои ноги все также неслись за ней, хотя я не понимал, член или интуиция заставляла меня не отпускать ее. Конечно же, интуиция редко проявляла себя в сердечных делах, но ее было легче и проще объяснить.

Я догнал Дрю у двери бара.

Руками я обхватил ее за талию, повернул к себе лицом и прижал ее спиной к двери. Она уставилась на меня, в ее голубых глазах читались грусть, злоба, шок и... в них пылала такая же страсть, что и во мне.

И я поцеловал ее.

Это был не жесткий и требовательный поцелуй, но и не медленный и слащавый. Я поцеловал ее так, будто она принадлежала мне, будто у меня было все время мира, чтобы ее целовать, будто бы я провел уже тысячи дней и ночей, целуя ее так, держа за талию, прижимая ее и прижимаясь к ней.

Боже, какая она была мягкая.

Податливая.

Ее груди были такими тугими округлостями, которые плотно прижимались к моей грудной клетке, ее губы были такими теплыми и влажными. Она была идеальной. Она просто идеально подходила. На мгновение мы замерли в полном недоумении, а затем над ней одержала верх какая-то другая ее сторона, та, которая отчаянно хотела целоваться, также как и я. Ее рот приоткрылся, и ее губы припали к моим губам, пробуя, смакуя, оставляя влажный след на влажных губах. Затем мой язык прошелся по ее губам, а она приоткрыла рот, позволяя моему языку проникнуть вглубь. И наши языки сплелись. Я крепче прижал ее к себе и понимал, что она никоим образом не могла не заметить твердый стержень моей эрекции между нами. Я распробовал ее язычок и почувствовал, как она застонала, услышал и распробовал ее стон. Господи, этот стон. От которого кровь закипела в моих жилах.