И заставила мой и без того возбужденный член пульсировать еще сильнее.

Когда мы целовались, ее руки проследовали вверх: одной рукой она гладила мой бицепс, проводя пальцами по наколке, а другой - зарылась в мои волосы над ухом и нежно ласкала область вокруг него... и, боже, какие это были прикосновения - нежные, легкие, ее пальцы едва касались моего уха... что было такого в ее ласках, что сводило меня с ума? Я становился безумным, в моей груди все пело, а сердце выскакивало, член пульсировал, а из горла вырвался дикий рык, когда я схватил ее, обхватил ладонями ее круглые и аппетитные ягодицы, приподнял и крепко прижал к себе, а передний шов моих штанов уперся в ее киску. Я рывком прижал ее к двери, и, спасибо богу, она была закрыта, иначе мы бы вывалились на улицу.

Затем поцелуй превратился в безумный.

Словно она умирала от голода. Словно поцелуй мог насытить что-то глубоко внутри нее, словно ее никогда так не целовали. Что, скорее всего, было шуткой, поскольку как мог мужчина, который обладал такой женщиной, как она, сдерживать себя и не пуститься во все тяжкие? Я словно озверел, мое влечение стало неистовым, оно требовало, чтобы я разорвал ее одежду и взял ее с такой силой, что она потеряла бы рассудок, затрахал бы ее до бесчувствия, сделал своей, оставил бы свою отметку на ее бледно-кремовой коже. Я не мог остановиться. Я был ненасытным, диким и полным желания. Мои пальцы впились в ее ягодицы, а наши языки сплелись в неистовом танце, в то время как мои бедра оказались прямо у ее киски. Она стонала, задыхалась у моего рта, ахала во время поцелуя, издавала протяжные звуки у моих губ.

Я повернулся на месте, сделал три шага вперед и положил ее на стол, отшвырнув стулья в сторону и не отрывая губ от ее рта. Она обвила ногами мою талию, удерживая на месте плотно прижатым к ее киске, которая таилась под джинсовой тканью. Но это не остановило меня, я терся о нее и двигал бедрами, словно уже трахал ее, словно чувствовал, какая тугая, горячая и мокрая была под тканью ее киска. Еще чуть-чуть этой прелюдии, и так и будет. Я уже был тверд, что мог бы спокойно забивать гвозди, и так как я терся о нее, то совсем скоро мог кончить в штаны словно гребанный подросток, но к чертям собачьим, мне было на это плевать. Мне нужна была она, мне хотелось большего, и я не мог остановиться. И даже не пытался.

Она была трезвой и не останавливала меня.

Черт возьми, она умоляла о большем. Дрю сводила с ума мои губы своими, целуя меня так же яростно, как я целовал ее.

Я должен был трахнуть эту женщину.

Мои руки взяли верх над разумом и начали действовать самостоятельно.

Мои руки оставили ее попку и скользнули на бедра, одновременно поднимая вверх ее хлопковый свитер, открывая взору ее живот, а следом поднимая и спортивный бюстгальтер. Я прервал поцелуй и скользнул губами по ее телу, задел языком пупок, после чего поцеловал живот прямо там, где был пояс ее джинсов, а затем вновь вернулся к грудной клетке. Коснулся губами ее ребер, сразу под резинкой ее спортивного лифчика.

Твою мать.

Я никоим образом не мог сдерживать себя, не тогда, когда завладел ее ртом, не тогда, когда ее сладкая попка оказалась в моих руках, и уж тем более не тогда, когда она лежала подо мной, ее ноги обхватили мою талию, а грудь находилась в нескольких дюймах от моих губ, и лишь тонкая ткань отделяла мой рот от ее сосков.

Я потянул лифчик вверх, высвободив грудь и... Господи, я чуть было не кончил. Одного вида ее груди было более чем достаточно. Мне пришлось напрячь мышцы и заставить себя успокоиться. Большая, с округлыми формами, она была настоящей, она была чуть больше чем моя ладонь... пышная, самая красивая грудь, которую я когда-либо видел.

– Иисусе, Дрю, - я услышал, как мой рот произносил то, о чем думал мой член.
– Ты охрененно сексуальная.

– Себастиан...
– ее голос был охрипшим, словно эротическая музыка для моих ушей.

Я ответил ей тем, что вобрал в рот ее сосок; на вкус он был таким же восхитительным, как я и представлял себе вчера вечером, когда наблюдал за тем, как по нему стекала вода, и когда я мастурбировал, представляя ее груди вчера ночью и сегодня утром. И если я сейчас не кончу, то мне придется идти в ванную, чтобы дойти до конца, опять вызывая в памяти ее образ.

Она извивалась на столе, плотнее прижимаясь ко мне, стонала, обхватывала мою голову обеими руками, а затем я обхватил губами второй ее сосок и распробовал солоноватый вкус теперь уже этой груди, а тот влажный и набухший сосок я сжимал пальцами, и она опять застонала, и этот стон эхом отразился в моем жаждущем члене.

Я поочередно ласкал ее соски языком, и если мои губы не касались их, то их ласкали и сжимали мои пальцы. Но у нее были еще одни губки, которые я хотел распробовать, и я их тоже видел, такие же набухшие и влажные, как и ее ротик. И я мог побиться об заклад, что они были на вкус, словно сахар. Я обхватил одной рукой ее грудь, сосок другой вобрал в рот, а свободной рукой потянулся к ширинке ее джинсов, рывком расстегнул пуговицу и замок, затем просунул руку под ее попку и потянул джинсы вниз вместе с хлопковым бельем, сняв все с нее одним рывком, обнажая ее киску.

Она закричала от неожиданности, но этот звук быстро превратился во всхлип, когда я припал губами к ее киске, вдыхая ее аромат, а пахла она превосходно, как прекрасная, чудесно пахнущая киска. Которую недавно побрили, потому она была нежная, словно шелк. Из нее сочилось желание. Черт, я видел, как по ее губкам стекали соки возбуждения. И я слизал их, а Дрю начала извиваться и тяжело дышать, а затем протяжно и низко застонала, и совсем безумно, когда я начал ласкать языком ее клитор. Я сразу приступил к делу, не было прелюдии, не дразнил, просто набросился на ее киску, словно голодающий.