А затем, невзирая на разбитые окровавленные губы, Себастиан заговорил:

– Я скучаю по нему, черт подери, - его голос хрипел.

– Я тоже, - поддержал Зейн, - я не прощу себе, что пропустил его похороны.

– Тебя никто не винит, - ответил Бакстер, - у тебя не было выбора.

– В тот день я потерял своего лучшего друга, - голос Зейна был тихим грубым и низким.
– Я никогда вам этого не говорил.

– Серьезно?
– поднял на него глаза Себастиан.

Зейн кивнул.

– Марко. Он поймал шальную пулю... все случилось так быстро, я был сам не свой, думал об отце, о вас, парни, об этих чертовых пропущенных похоронах... Марко не должен был высовываться, а я ему ничего не сказал. Разумеется, я терял парней, но Марко, боже... мы вместе прошли через учебку ВМС.

– Боже, чувак. Я понятия не имел, - Себастиан обнял Зейна, - это отстой.

– Ага. Я потерял отца и Марко в течение нескольких дней.

Я просто стояла там, в дверном проеме, прикрыв рот рукой, переполненная столькими противоречивыми эмоциями, что не знала, как с ними быть. Хотелось зацеловать Себастиана до смерти, вытереть кровь, забрать его внутрь и помочь почувствовать себя лучше, заставить его поговорить о своем отце, но я слегка испугалась того, насколько хорошо он сражался, как жестоко. Конечно, никто из них не пытался действительно навредить друг другу, но они и не сдерживались. Прежде всего, я просто хотела, чтобы Себастиан... принял меня, я думаю.

Но эта сцена с его братьями... она была не для меня, она была только их. Я была всего лишь зрителем.

На самом деле я не понимала. Я не могла постичь, что это за связь такая между ними, что позволяет вот так пустить друг другу кровь, а потом сидеть рядом и делиться глубокими личными переживаниями, обнимая друг друга.

– Мы все скучаем по папе, - сказал Бакстер.
– Ты знаешь, сколько чертовой текилы я выпил за последние несколько месяцев из-за этого? Пару раз тренер Болдуин меня чуть не поколотил.

– Наверное, никто из нас не перенес это нормально, - сплюнул кровь Брок.

– Что, и ты? Мистер психически уравновешенный майор, - сказал Бакстер, его голос сочился сарказмом.
– Не верю.

– Пошел ты, Бакс, - бросил Брок полное злости, нехарактерной для него, как мне казалось, - думаешь, я не пострадал?

Бакстер поднял руки, видимо, не желая начинать новую драку.

– Просто говорю, что ты, вероятно, сидел на сеансах терапии каждую неделю, вместо того, чтобы, как и все остальные, топить свои чувства в вине.

– А даже если и так, - Брок покраснел.
– Я не хочу притворяться, что ничего не чувствую, и поскольку я мог погрязнуть в желании утопить боль в алкоголе больше, чем хотел бы признавать, пустить все на самотек было не вариантом. Если я попаду в кабину с похмелья или еще пьяный, то могу убить себя или кого-то еще. Я не могу себе позволить напиваться с горя.

– Ну кто-то же в этой чертовой семейке должен быть взрослым, - пожал ему плечо Бакстер.

Плечи Себастиана содрогнулись, и мое сердце сжалось в груди.

– Это глупо... это так глупо...

– Что глупо?
– спросил Брок.

– Я зол на него, - сказал Себастиан надтреснутым голосом, - на папу, я так чертовски разозлился за то, что его нет. Почему он ушел? Он просто оставил меня здесь одного, оставил на меня бар, как и тогда, после маминой смерти, мне ничего не оставалось кроме как, черт подери, делать то, что нужно. Я не хотел этого. Я собирался предложить нанять кого-то на свое место, чтобы я мог... даже не знаю. Сделать что-нибудь другое для разнообразия. А он просто взял и умер, а я... черт. Черт, - он покачал головой, и потер глаза, как будто мог стереть боль.
– Черт возьми, ненавижу эту чушь.

– Когда умер Марко, - начал Зейн задумчивым и осторожным голосом, - мы с Коди ушли в самоволку. Взяли хамви, бутылку какого-то адского пойла и просто ушли в закат. Мы упились до беспамятства и выплакали глаза, как две мелкие сучки. Это дерьмо нельзя игнорировать, Баст. Отпусти его, или оно сожрет тебя изнутри.

– Да, но я ...
– Себастиан прижал к глазам внутренние стороны ладоней и сильно потер.
– Я просто был так чертовски одинок.

– Теперь нет, брат, - сказал Зейн, чуть ли не насильно заключая Себастиана в объятья, и удерживая на месте.
– Больше нет.

– Вы, черт подери, все просто бросили меня здесь. Я знаю, что у всех вас свои жизни, но... черт, черт... твою мать!
– Плечи Себастиана снова поднялись, и на этот раз они не остановились, а Зейн только крепко держал его, отказываясь отпустить, хотя Себастиан боролся, пытаясь выбраться, пытаясь удержать эмоции при себе.

У меня защемило сердце от того, какая в его голосе звучала боль, неприкрытая агония потери и одиночества, и тогда я поняла причину его стен, причину прятаться за внешностью горячего ублюдка. Ему было больно, одиноко, а он отказывался этим делиться. Мне до сих пор казалось, что он отказывался признавать, что у него вообще были какие-то проблемы.