– Я серьезно, Джо.

– И я тоже.

Он оглянулся назад, когда Кэри остановилась, и увидел, что она стоит, скрестив руки и свирепо глядя на него. Он улыбнулся и подошел к ней.

– Прости, детка. Но это правда.

– Видишь, как наше прошлое мешает делать мне свою работу? Представь, что было бы, если мы еще и занимались сексом в настоящее время.

– О, я представляю. Часто. Каждые пять минут или что-то около того.

– Я имею в виду, представь только, насколько размытой станет грань между личным и профессиональным, если мы начнем спать вместе. Я не уверена, что тогда смогу закончить статью.

А это означало, что она потеряет свою работу - хорошую работу, с которой ей нелегко.

– Есть ли определенная фаза, при которой твоя объективность начнет растворяться? Поцелуи? Можем ли мы хоть немного пообниматься?

– Ты ведь знаешь, что на этом все не закончится.

– Вероятнее всего, нет, - он подошел еще ближе и поднял ее подбородок кончиками пальцев.

Она не остановила его, когда он опустился к ее губам, и когда он слизал кончиком языка с ее губы каплю дождя, прежде чем поцеловать.

Но так как он понимал, что это ни к чему большему не приведет, кроме беспокойной ночи, то сделал это быстро и сладко. Точнее, он собирался сделать это именно так, но тут Кэри обвила руками его шею, ее бейсболка слетела, и поцелуй продолжался, пока им не потребовалось перевести дыхание.

Он выдохнул и вытер капли дождя со своего лица.

– Как держится твоя объективность?

– Слегка... жарковато и дрожь пробирает.

– Нам надо бы вернуться назад, прежде чем совсем промокнем, - назад, в хижину, где им нужно будет высвободиться из своей мокрой одежды ... снова. Он не был уверен, что сможет пережить еще один проблеск черного кружева.

– Да, и ты все еще можешь задать мне вопрос, - напомнила она ему с усмешкой.

Если бы он открыл рот, то слова сами по себе слетели бы с его языка. Жалела ли она когда-нибудь о том, что оставила его? Если бы он забрался к ней в постель, отвергла бы она его? Если нет, то ненавидела бы она его следующим утром?

– Ты же не собираешься спрашивать меня, имитировала ли я когда-либо оргазм с тобой?
– поддразнила она.

О, черт возьми, нет. Он даже не хотел начинать эту тему. Ведь мастаком в первые несколько раз его явно нельзя было назвать.

– Я сохраню этот вопрос на случай, если не смогу придумать что-то лучшее.

– Трусишка, - ее улыбка засияла в темноте.

Определенно.

– Ладно, вот вопрос. Ты что-то делала с собой?

– О, ты имеешь в виду, как Майк со своим грузовиком в автомастерской?

– Ты слышала об этом разговоре?

– Да, Бобби ввел меня в курс дела.

– Тактичность и рассудительность пока не являются частью манер этого ребенка.

– Я уже поняла это. И нет, ничего подобного не было. Все это до сих пор на сто процентов настоящая я.

– Знаешь, обычно предлагают потрогать и пощупать, чтобы убедить, что грудь настоящая. Разве ты не смотришь телевизор?

Она рассмеялась и надела упавшую бейсболку на голову.

– Хорошая попытка, Ковальски. Но тебе придется поверить мне на слово.

Попытаться стоило.

– Раз уж мы на улице, то давай заскочим в баньку. А когда мы вернемся, то надеюсь, ты будешь вести себя как леди и отвернешься, когда я буду переодеваться.

Она засмеялась, как он и ожидал, и напряжение испарилось. Напряжение между ними, во всяком случае. Напряжение внутри него будет только возрастать с каждой минутой, пока он не позволяет себе уговорить ее отбросить профессиональную этику, раздеться и хорошенько попотеть вместе с ним в постели.

Но как только это случится, она разочаруется в себе, в нем, и между ними тогда все действительно станет неловким. А пока, ему просто следует осторожнее застегивать молнию.

Солнечные лучи пробивались через щели в занавесках и светили прямо в закрытые веки Терри, из-за чего она пробормотала искусные ругательства и накрылась одеялом с головой.

Дождь перестал идти, а это означало, что теперь она не сможет скрыться в своем автофургоне под причиной “почитать книгу в связи с погодой”. Скоро семья начнет собираться к завтраку, подобно нашествию саранчи пожирающей все на своем пути, и только потом отправятся в путь. Ночной дождь означал отсутствие пыли и наличие больших луж - прекрасные условия – что было хорошим поводом для супер-энергичной поездки. Но Терри чувствовала, что у нее больше нет сил.

Слезы навернулись на ее глаза, и начали скатываться на подушку, так же, как и каждое утро, когда она просыпалась в одиночестве.

Она пыталась убедить себя, что все будет в порядке. Спала по-бунтарски по диагонали в середине кровати потому, что могла. Она застелила кровать постельным бельем розового цвета с рюшечками, которое ей даже не нравилось. Но сделала она это только лишь потому, что могла.

Иногда это срабатывало, и она не плакала из-за того, что спит одна, но каждое утро, когда приходило время встречать новый день, несколько слезинок все-равно появлялось на ее ресницах. С тех пор, как они прибыли сюда, ей иногда даже приходилось уединяться в своей спальне, когда была не в силах вынести окружения счастливых - или, по крайней мере, не распавшихся - семей.