«Ну, прямо, как миссия из Кол оф Дьюти. Стоп я же катался на горных лыжах и на санках, почему все мои воспоминания связанны с играми?» Реально не уважаю себя за это. Сижу дома за компом, когда вокруг такой дивный мир. Спускаюсь к самому низу ледника, а там целая полянка снежных крокусов, синие, белые, фиолетовые. Так прямо и хочется нарвать их или хотя бы сфотографировать.

«Слава Богу, в этом мире ещё не изобрели селфи-палку», - думаю и представляю себе как дворфы и полурослики постили бы в инстаграмме свои будни на осаде Дель-Галада.

«Хотя аккаунт Ашаны я бы глянул. Я даже знаю, что она бы постила». Закрываю глаза и представляю её голой в перьях.

«Нашифровал себе всякого, типа вы уже вместе. – Одёргивает меня внутренний голос. – Приди в себя. Она тебе ничего не обещала».

– А ну молчи, - по примеру Малка бью себя кулаком в грудь.

Спускаюсь к домику дворфа. Тот активно работает молотом, формируя скосы меча.

– А ну держи, - протягивает он мне его.

Здоровенная штуковина, прямо и не знаю, как буду им махать. Делаю взмах и чувствую, что идеально сидит в руке. Как будто этот меч предназначен именно для меня.

– Он идеален, как такое возможно? – удивляюсь.

– Перед тобой самый лучший на всём Санаре кузнец, - гордо поправляет бороду дворф. – Давай сюда свой снег.

Высыпает снег в бездонную бочку, в которую уже наносил воды Малк.

– А теперь разойдись, - он вновь раскаляет меч и окунает его в снежную воду. Слышится громкое шипение, как будто это шипит какой-то дракон. Затем достает клинок, выпрямляет его и закрепляет в тисках.

– Как только меч остынет, я заточу его и отполирую,- объясняет дворф.

 Точильный станок находится вниз по ручью, там Тверд изготовил небольшую водную мельницу, чтобы вода ему точильный камень вертела. Я несу меч, даже кузнецу ни к чему таскать такие тяжести.

 - Правильно, привыкай к весу, - говорит мне кузнец. Хотя меч мне уже не кажется столь громоздким. Просто здоровенная железяка с меня ростом и с широким лезвием. При правильной заточке им можно и гидру нашинковать. Это уже не та открывашка которой я поначалу дрался.

Подходим к мельнице. Я поднимаю громадный точильный камень и ставлю на колесо. Камень начинает вращаться, а Трерд кладёт мой меч на специальную полочку и подвигает к вертящемуся камню. От камня идут искры, но я не отворачиваю глаз. Стою и наблюдаю, как точится метеоритный металл.

После заточки, дворф на клинке гравирует свою печать, чтобы каждый знал, какой мастер сей клинок ковал. А после высекает руны и имя меча: «Убийца Драконов». Я бы добавил «и гидр», но не я этот меч делал, не мне его называть.

– Это руны моего народа,- говорит он, подавая мне меч,- они будут оберегать клинок и его носителя.

– Я буду носить его с честью,- чуть кланяюсь я, принимая меч.

– Идем,- улыбается дворф.

По извилистой тропе подходим к дому. Дворф заходит первым и через несколько секунд возвращается с чем-то вроде ремня.

– Надень это на плечи, - говорит он, - не одни ножны не подойдут для такого меча. Там есть небольшой крюк, а на мече кольцо, будешь вешать его на спину.

Я вежливо киваю и беру очередной дар кузнеца. Подошедший Малк с удивлением косится на огромный меч, а затем протягивает дворфу три мешочка серебра. Кузнец расплывается в улыбке и приглашает нас в дом. Затем, берет серебро из рук полурослика и, рассыпав его на столе, внимательно рассматривает монеты через окуляр для глаз.

– Ещё можете, что-то себе выбрать, - не отвлекаясь от дел, сообщает дворф.

– Я бы кистень взял, тот, что с двумя булавами.

Дворф прикидывает что-то в уме и кивает:

– Бери.

Бегло прощаемся и выходим со двора. Нам спешить надо, нас уже хасы ждут, мы и так тут задержались.

– Удачи с гидрой, - машет нам вслед старый дворф.

– Удачи вам с вашими стихами, Малк, - машет его жена.

Я смотрю на Малка и улыбка сама расползается по лицу.

– Ты ей что, стихи читал? – не могу скрыть скепсиса.

– Да, немножко, она сама попросила.

– А, ну тогда можно, но в будущем, не показывай свои стихи никому, слышишь, не порть себе репутацию, - наставляю его.

 - Да почему сразу портить, ей же вроде как понравилось. И мужу её понравилось, как он там сказал: «какие проникновенные и искренние слова».

«Вижу, как Малк себе цену набивает. Вероятно, дворфы сказали так, чтобы не обижать малыша, а он и возомнил себе. Ну и кому, как ни мне, его лучшему другу, спустить его с небес на землю».

– Не обольщайся, - говорю, - ты не поэт, понимаешь.