Поднимаю голову, оглядываюсь. Ящеры все замерли, не наступают, смотрят на меня и на убитую гидру. Хасы же наоборот приободрились.

– Бей ящеров! Смерть ящерам! – кричат они. Похватали топоры, бегут в наступление. Я не обращаю на них никакого внимания, пытаюсь привести Ашану в чувства.

– Малк! Ты где, Малк? – зову я, а сам себе думаю: «Хоть бы мелкий оказался живой».

– Да, сэр Овидий, - подбегает малорослик.

– Побудь с ней. Охраняй её пока в себя не придёт.

– Да сэр, - прямо так и чувствую, как возрос мой авторитет в его глазах.

 Встаю и вижу, что хасы погнали ящеров, уже и в лес загнали и там преследуют.

– Стой! Стой! – кричу я им своим командным голосом. – Хасы и ящеры, всем стоять! Это говорю вам я, сэр Овидий, победитель гидры.

И буквально чувствую, как все замерли, даже змеемухи застыли в воздухе и тихо-тихо крылышками машут.

Выхожу на центр разрушенного селения хасов и снова кричу ящерам.

– Стойте! Идите все сюда! Вас никто не тронет, слово рыцаря! – зыркаю на хасов. – Если кто-то тронет ящера - будет иметь дело со мной!

Хасы возвращаются ко мне. С непониманием смотрит на и меня Алкин, их вождь. Но ящеры из леса не выходят.

– Клянусь своей честью! Гидра мертва, это я её победил, и я желаю говорить с вашим главным. Тем, кто сейчас главный? Выйди сюда и говори, если ты воин.

Жду. Из леса боязно ковыляют ко мне два ящера, один громадный со щитом, как тот которого я убил с помощью заклинания «умри и разложись», другой поменьше, видать шаман или лучник.

– Кто будет говорить со мной?! – ору на них. Вижу, что боятся, готовы, небось, меня уже своим идолом признать так боятся.

– Я главный, - говорит воин.
– Я Корбак, вождь ящеров!

– А я сэр Овидий, победитель рикшезианской гидры. Сильнейший воин и маг на болотах. Ты видел, как я победил гидру? Скажи своим людям – бой был честным!

– Я всё видел, бой был честным, - соглашается.

– Скажи громче, тебя не слышат! – нагнетаю я.

– Сэр Овидий честно победил Великую Гидру! – кричит он. – Слушайте меня, я Корбак, вождь ящеров признаю Овидия победителем гидры. Он сильнейший из сильнейших, достойнейший их достойных. – Произносит он и встаёт передо мной на одно колено.

– Значит, ты понимаешь, на чьей стороне сила, - уже тише говорю я. Вижу, как ящеры по одному выходят из леса. Чувствую на себе их взгляды.

– На твоей! Я признаю тебя сильнейшим!

– Как самый сильный воин рикшезианских болот, по праву сильного, я объявляю вечный мир между хасами и ящерами, - вижу небольшое смятение в рядах хасов. – Приказываю: с этого дня не мстить за погибших ни с той, ни с другой стороны! Всем всё простить и впредь за убийство ящерами хасов и хасами ящеров – жестоко судить, наказывать и выдавать семьям погибшего! Ты принимаешь моё предложение?
– протягиваю ему руку.

– Принимаю, - кивает он. Смотрит на мою руку и не знает что делать. Но шаман ему что-то шепчет, и он протягивает мне свою кисть.

Я пожимаю её и провозглашаю:

– Отныне объявляется вечный мир между хасами и ящерами!

Он повторяет за мной:

– Отныне объявляется вечный мир между хасами и ящерами. Каждый убивший хаса ящер ответит перед судом и будет выдан семье погибшего, - говорит он своему племени.

– А кто нарушит сей договор, и пойдёт против нашей воли, будет иметь дело со мной, сэром Овидием, победителем гидры.

– А кто нарушит этот договор, и пойдёт против нашей воли, будет иметь дело со мной – Корбаком, вождём ящеров, и сэром Овидием победителем гидры. Ура!

– Ура-а-а-а-а-а-а-а! – закричали хасы.

– Ура-а-а-а-а-а-а-а! – закричали ящеры.

Я хлопаю его по плечу и возвращаюсь к Ашане. По пути меня ловит Алкин и трещит как заведённый:

– Вы сильнейших из сильных, мудрейший из мудрых, величайший из великих, сэр Овидий, – честно говоря, я никогда его таким не видел.

Ашана уже пришла в себя. Малк набрал для неё воды и помог напиться. Она с трудом поднимается на ноги.

– Ну как ты? – спрашиваю я её. Улыбается и ничего не говорит. – Давай помогу тебе добраться до хижины. – Предлагаю. Беру её под крыло, ну реально под крыло, она же гарпия, и помогаю идти, она немного хромает. Слышу сзади разговоры простых хасов:

– Смотрите! Сэр Овидий говорит нам своим примером позаботиться и раненых!

Я довожу Ашану до избушки, но той уже нет на месте. Вообще ничего от деревни не осталось лишь пепелище.

– Может, уединимся в сарае, что на скале, - предлагаю я. – Помнишь, где я лежал, когда выздоравливал?