Он в безумии работает надо мной, мы оба отчаянно жаждем друг друга. Он поднимает на меня свои тлеющие глаза, и мои щеки вспыхивают. Мне нравится, как быстро он может раздеть меня догола, буквально и фигурально. Я с обожанием запускаю пальцы ему в волосы, мое сердце настолько переполнено, что может разорваться. Мое тело напрягается и я знаю, что скоро кончу.

Оргазм накатывает быстро и мощно, и когда меня сотрясает удовольствие, я страстно выпаливаю:

— Я люблю тебя, Джей. Очень сильно люблю.

Он улыбается мне своей изогнутой эффектной улыбкой и отвечает:

— Да, любишь. Я тоже люблю тебя, Ватсон.

— Иди сюда, — бормочу я, отстраняя его от своего тела и притягивая к губам.

Наши языки переплетаются, а его эрекция дразнит меня между ног. Одним движение, сильным толчком бедер он оказывается глубоко во мне. Мы разрываем поцелуй и смотрим друг на друга.

Одной ладонью он прихватывает мое лицо, в его глазах благоговенье.

— Ты мой дом, Матильда, — выдыхает он, его слова как клятва. — Теперь я чувствую себя умиротворенным. Ты моя.

Я стону, а по телу пробегают мурашки.

— Скажи это, — требует он.

— Я твоя, — выдавливаю я, чувствуя, что готова взорваться любовью к этому человеку, которая бежит во мне. — Я твоя.

Восхитительная улыбка играет на его губах, а на висках блестит легкая испарина. Его рот на моем, когда он шепчет:

— Все верно, а я твой.

Часами он поглощает меня своим телом, его страсть безгранична, а душа — идеальная пара для моей. Он занимается со мной любовью до самого рассвета, обозначающего совершено новый день.

Спустя пару дней в почтовом ящике находим письмо для меня и папы. Я сразу же узнаю почерк на конверте, безумные беспорядочные каракули принадлежащие Джею, что вызывает у меня широкую улыбку. И от этого я еще больше хочу его открыть и посмотреть содержимое. Крошечный штамп в углу конверта в форме сердца с шестеркой внутри тоже выдает его.

Уже несколько дней он вел себя загадочно, организую какого-то рода представление. Если честно, я умираю от любопытства узнать, что все это значит, и представляю, что в конверте может быть наводка.

Открывая его, достаю маленькую квадратную карточку. Это приглашение.

Мисс Матильда Брендон и мистер Хью Брендон сердечно приглашаются присоединиться к мистеру Джею Филдсу на исключительном вечере в Пейнт Селлар в эту субботу, 8 февраля в 8 часов вечера.

Я переворачиваю карточку, но там пусто. Пейнт Селлар то самое место, где в прошлый раз у него проходило шоу, но в приглашении не упоминается о представлении, поэтому я не совсем уверена, куда мы идем.

Папа поглядывает через мое плечо.

— А, — говорит он, — загадочное приглашение от твоего парня. Интересно, что он для нас припас.

Я поворачиваюсь к папе и улыбаюсь. Недавно я села с ним и рассказала, что мы с Джеем пара. Вообще-то я не знала, чего ожидать, но уж точно не его односложного ответа: "Наконец-то!"

Думаю, когда дело касается нас с Джеем, папа всегда видел больше, чем хотел показать.

Он сжимает мое плечо и забирает у меня приглашение, переворачивая его, чтобы посмотреть если там что-то еще, так же как сделала я.

Затем он поднимает голову и причудливо мне улыбается с легким проблеском эмоций в глазах.

— Молодой Джейсон возьмет тебя в приключение, Матильда. Обещай мне, что насладишься каждым его мгновением.

Я смотрю на него, пытаясь понять смысл, потом сжимаю его руку и просто отвечаю:

— Конечно.

Всю свою жизнь я была осторожна, никогда по-настоящему не отрываясь. Думаю, это способ папы сказать мне отбросить всякую осторожность. Прокатиться на американских горках.

И я планирую наслаждаться каждым подъемом и спуском.

***

В субботу мы своевременно приезжаем на место встречи, как было указано. Среди зрителей только около тридцати или сорока человек, рассевшихся по всему залу. По сравнению с толпой восторженных фанатов, которых я видела на его первом представлении, эти люди кажутся не очень рады находиться тут. По сути от них исходит атмосфера неохотного принятия.

Я замечаю Джесси и Мишель сидящих в нескольких рядах от сцены, поэтому беру папу под руку и веду к ним.

— Привет, — говорю я, занимая места рядом с Джесси, — знаешь, зачем мы тут?