Оказался относительно бодрым и Дуболом, Серега Дуболомов, когда-то живший и учившийся в Перми, а потом переехавший в Питер на заработки. Он еще сильно радовался, что не добрался в поисках удачи и длинного рубля до Питера. Той теперь и вовсе на карте не значилось. Ядерная бомбардировка превратила мегаполис в такую же колоссальную радиоактивную яму, с зоной отчуждения на десятки километров по периметру. Туда даже мародеры не отваживались лезть, хоть наверняка золота и прочих ценностей там должно было хватить на всех с лихвой.

Дуболом слег к вечеру, ночью начал бредить Горыныч. К утру не стало еще нескольких человек, в том числе и Томаса с Гномом. Ваха без сил сидел на взлетке, уставившись в одну точку. В голове бушевала буря. На что рассчитывали николаевские изуверы, проводя такой эксперимент? Неужели им было плевать на общественное мнение, пусть даже и общество теперь было весьма спорное, и обстановка смутная. В какой-то момент пришло видение. Будто сидит он в бункере, в своем мягком уютном кресле, жрет бутерброд с тушенкой и перебирает бумаги лаборатории. Может быть это были воспоминания, последние осколки мозаики. Но от понимания этого легче не становилось. В руках листы, цифры. Некоторые абзацы выделены жирным желтым, другие перечеркнуты или вымараны, как это делают в протоколах секретных заседаний. Но что-то было не так. Может быть, сыграла роль подскочившая температура, но чувство тревоги не покидало ни на секунду. Чудилось, будто кто-то смотрит из темноты, наблюдает из темного угла, шарит объективами камер, установленных по комплексу. Кто-то был еще, неведомый, а может быть и знакомый, тот, для кого все, что происходило внутри, было важно не меньше чем для Вахитова.

Снова листки, какие-то фотографии. На одной запечатлены несколько человек. Лиц не видно, из-за балаклав и шарфов. У всех на глазах солнцезащитные очки, да и одеты как будто на северном полюсе, а может так оно и есть. Вокруг группы людей расстилается белое безмолвие, десятки километров снежной пустоши, которая уходит за горизонт. Вторая фотография в теплых тонах, но тоже нет ничего хорошего. Такая же группа людей, те же позы. Одеты легко, но на лицах маски. За спиной палаточный лагерь и видны чернокожие военные, хмуро поглядывающие на собравшихся для памятного снимка. Еще одно фото, последнее. На нем опять пустошь, на этот раз водная. Под ногами у людей палуба корабля, или платформа, что-то железное, так сразу и не понять. Лица обветрены, снова маски, у одного даже противогаз, однако радостные, лучиками морщинок в уголках глаз выражают свое настроение. Если улыбка фальшивая, то этих морщинок как правило нет. Это любой знает. Вспышка, свет…

… да, товарищ генерал. Вызывали?

– Проходи, Вахитов, садись. – Полковник осторожно прошел в кабинет высокого руководства, в который раз поражаясь богатству и безвкусице обстановки. – Вон, коньяк, будешь?

Генерал потянулся к графину, сам решил разлить дорогой напиток по рюмкам. Приятное коньячное амбре, мягкое, что попка младенца, разлилось по кабинету. Легкий и ненавязчивый запах вспыхнул и исчез, оставив неуловимый шлейф.

– Никак нет. – Вахитов решительно мотнул головой. Да и зачем ему это? До пенсии рукой подать, а тут вызывают на ковер, да потчуют таким недурственным…

– Мы тут посовещались. – Видно было, что командование нервничает. – И решили, что для одной операции, ты как нельзя лучше подходишь. В тютельку. Надо кое-что проконтролировать в частном секторе. Есть одна контора. Документы мы тебе справим, все чин чинарем. Пройдешь в запас по всей бухгалтерии Минобороны, но на деле останешься на службе. Частная лавочка, вакцинами занимается. На деле, что-то копает по всему свету, как еще десяток подобных. Хозяину нужно знать, что, почем, хоккей с мячом. Понятно?

– Так точно. – Вахитов кивнул, хотя, признаться честно, понял, что втравливает его командование в какой-то лютый блудняк. Однако приказы не обсуждаются.

– Прикрывать тебя будут из одной конторы, наши коллеги из ЧВК. – При этих словах генерал скривился. Видно было, что сотрудничество с частной военной компанией ему не по душе. – Мужики, тертые у руля, ветераны. – Продолжил он неспешно.
– Контора зовется «Борей», с базой на Каймановых Островах. У тебя две задачи, промониторить работу конторы и выявить все связи с четвертым сектором Николаева. Город есть такой, наукоград, мать его. Расплодилось их на нашу голову. Четвертый сектор, это бактериологическое оружие. Ничего хорошего, я тебе доложу. И так, от мирного атома жопа горит, а тут еще они, со своими микробами. Впрочем, хозяину виднее…

… этот живой похоже. – Удар ботинка под ребра вырвал из пелены воспоминаний. Что это было? Горячечный бред или правда, всплывшая на поверхность, понять было сложно.

Ваха открыл глаза и уловил движение сверху. Перед взором стояла мутная красная пелена. Левый глаз не получилось открыть из-за запекшегося на ресницах гноя. Шевеление наверху приобрело очертания человека в костюме химзащиты. Больше ничего такого на ум не приходило.

– Да, вроде живой. Что с ним делать-то, Хан?

Хан. Хан? Эта мразь появилась? Интересно, где он и его любовничек Шакал, прятались все это время, и откуда у них костюмы?

– Что сказано, то и делать, иначе блокаторов не видать, как собственных ушей.

Ваху схватили за ноги и поволокли по полу, будто бесчувственную куклу. Несколько раз он приложился головой, но сил на то чтобы протестовать, или хоть как-нибудь смягчить удар, уже на было.

– Теперь куда?

– Да вниз, к трупам. Там примут. Эй, внизу… - Голос зазвучал гулко, отдаваясь эхом по жестяной поверхности. – Принимайте живчика. Его в четвертый сектор, на опыты. Кантуйте аккуратней, а то Зулус с нас три шкуры снимет.