Шрифт:
— Скажешь тоже, Митрий, ты же мне той ночью можно сказать, жизнь спас. А у меня толком и поблагодарить времени не было.
— Ничего, господин старший унтер-офицер, даст бог, рассчитаемся… на том свете угольками!
— Э нет, — засмеялся унтер, — не бывало еще такого, чтобы Северьян Галеев в должниках ходил! Пойдем к маркитантам, и мое спасение и твой крест обмоем.
— Не вижу повода не выпить, — засмеялся Будищев и обернулся к вольноперам. — Коля, Сева, вы с нами?
— А давай, — тряхнул головой Штерн. — С хорошими людьми, да отчего же не выпить!
Гаршин сначала хотел было отказаться, но отдаляться от приятелей после всего совместно с ними пережитого, показалось ему не по-товарищески, и потому он махнул рукой и пошел вместе со всеми. Галеев со своей стороны позвал еще двух унтеров из своей роты, а Будищев, помимо вольноопределяющихся, позвал с собой Анохина.
Лавка маркитанта представляла собой большую палатку, стоящую чуть на отшибе от остального лагеря. Продавалось в ней все, что только могло понадобиться солдатам и офицерам в походе. Но если же, паче чаяния, какого-нибудь товара не нашлось, маркитант Константин Теодоризис — неопределенного возраста грек с густыми усами, брался доставить с самое короткое время по "справедливой цене". Будищев с Галеевым решительно направились внутрь, а остальные остались ждать снаружи.
— Проходите, господа, прошу, — радушно приветствовал он посетителей, — старый Константин рад вас видеть! Чего изволите?
— Выпить и закусить! — решительно заявил унтер.
— Как прикажет, уважаемый господин. У меня есть русское хлебное вино, есть местная ракия, есть недурные вина, только что привезенные из Валахии.
— Чего ты нам, вино предлагаешь, — сморщился Северьян, — я хочу друга угостить, к тому же его сегодня сам цесаревич крестом наградил. Понимать надо!
— Как вам будет угодно. Водки?
— Ага, ее родимую.
— Не подумайте ничего дурного, господа военные, но русское хлебное вино дорого стоит. Уж больно далеко его приходится везти. Возьмите лучше ракии, она вполовину дешевле, а право же, ничуть не хуже!
— А ты чего наши деньги считаешь? Хотя, дай сначала попробовать, небось дрянь какая?
— Ну что вы, господин унтер, разве старый Константин выжил из ума, чтобы обманывать русских солдат? — покачал головой маркитант, и крикнул сыну, помогавшему ему в лавке, — Эй, Димитрос, принеси ракии господам военным!
Чернявый парнишка, лет двенадцати от роду, тут же принес штоф из мутного стекла и разлил ее по деревянным чашкам. Сам же маркитант, достал откуда-то круг брынзы и, отделив от нее ножом небольшой кусок, нарезал его ломтями.
— Закусывайте, господа!
— Ну, вздрогнем? — подмигнул унтер Будищеву, взявшись за чашку.
— Твое здоровье, Северьян!
Ракия была вонючей и теплой, но ничего не скажешь — крепкой. Галеев, вылив содержимое чашки себе в глотку, крякнул, вытер усы и, подцепив двумя пальцами кусочек сыра, отправил его себе в рот.
— Годится! — заключил он, — давай, значит, полведра [58] этой самой ракии, да хлеба фунта четыре и колбасы не забудь пару колец. И вот этого сыра, пожалуй.
— Простите, господа, но хлеба нет. Только сухари.
— Хрен с тобой, — поморщился унтер, — хотя досадно, кругом поля несжатые, урожай сразу видать — добрый, а мы кой день свежего хлеба не видели!
— Пожалуйста, господа, с вас шесть с полтиной рублей.
— Ишь ты, — озадачился Северьян и полез в карман, пересчитывать деньги.
58
Ведро — мера объема около 12 литров.
— Погоди мошной трясти, — остановил его Дмитрий и, вытащив непонятно откуда кисет, высыпал из него на ладонь горсть серебра. — Инвалюту принимаешь?
Грек внимательно посмотрел на монеты и пренебрежительно скривил губы.
— Турецкие пиастры?
— Нет, блин, монгольские тугрики!
— Господа, а нет ли у вас франков?
— А эти что тебе, не серебряные?
— О, вы себе не представляете, из какого дерьма султан Абдул-Гамид чеканит свои деньги! Хорошо если там хотя бы половина доброго серебра.
— Сколько добавить?
— Понимаете…
— Понимаю, — покивал Дмитрий головой и вытащил из кармана серебряную папиросочицу, — сдача будет?
— Это хорошая вещь, — уважительно поцокал языком маркитант, — в другое время я дал бы вам за нее лучшую цену, однако сейчас все так дорожает…
— Где-то у меня еще динамитная шашка завалялась, — задумчиво заметил Будищев, и это последнее предложение решило исход дела.
— Ну что вы, господа военные, — залебезил Теодоризис, — принимать вас — большая честь для бедного грека, так что этого хватит. Хоть и себе в убыток, да только ведь вы воюете за свободу для балканских христиан, так могу ли я вам в чем отказать!