Нагруженные свертками они вышли вон, где их шумно приветствовали заждавшиеся товарищи.

— Пойдемте-ка, за тот бугор, — деловито сказал Галеев, — и недалеко и от чужих глаз подальше!

Расположившись за невысоким холмиком, друзья немедля воздали должное угощению. Выпили за новоиспеченного георгиевского кавалера, за здоровье спасенного им от верной гибели унтера, не забыли, конечно, и про государя-императора с наследником-цесаревичем, тем более что последний совсем недавно удостоил их своим посещением.

— Эх, бедовый ты парень, Митька, — захмелевшим голосом, повторил Северьян, обняв Будищева. — Я бы вот, ни в жисть, не решился бы эдак с великим князем разговаривать, а тебе хоть бы хны!

— Да чего ты, — помотал головой Дмитрий, — он нормальный мужик и все правильно воспринял!

— Ты чего, паря, — изумился унтер, — кого мужиком обозвал?

— А что, не мужик что ли?

— Мужики это мы с тобой — крестьяне! — назидательно заявил Галеев, — вольноперы наши и те барчуки. А он — цельный наследник престола, понимать надо! Не дай бог, какая паскуда услыхала, как ты его назвал, греха бы не обобрались!

— Ладно тебе, завелся, давай лучше выпьем!

— Давай, — взялся за чарку Северьян, а затем снова наклонился к Дмитрию. — А у тебя правда динамит есть?

— Да откуда, — засмеялся тот, — так припугнул, а то борзеть начал, ханыга!

— Это правильно!

С другой стороны от Будищева сидел Штерн и тоже донимал разговорами.

— Друг мой, — с пьяной улыбкой говорил он, — нет никакого сомнения, что вы действительно ниспосланы нам грядущим или может быть провидением, не знаю! Но то, что без вас нам пришлось бы намного хуже в последнем бою, это совершенно очевидно!

— В крайнем, — машинально поправил его Дмитрий.

— Что, простите?

— Не говори "последним" — примета фиговая!

— Вздор! Предрассудки! — замотал головой Николаша. — Человек сам кузнец своей судьбы и то, что предначертано свыше, ему не дано изменить!

— Кажется, вы несете ерунду, — заметил Гаршин, — выпивший меньше других и потому сохранивший способность соображать.

— Когда кажется, надо креститься, — хмыкнул Будищев, — а Колька совершенно точно гонит. Походу ему уже хватит!

— Да и нам, пожалуй, — вздохнул Галеев и приподнял штоф. — Сейчас разольем на посошок, да и пойдем к своим. Война еще не кончилась.

— Ничего подобного, — замотал головой Штерн, — я сейчас пойду к маркитанту и возьму еще. У меня есть кредит, так что он не откажет!

— Семен, — подозвал Анохина Дмитрий, — слушай боевую задачу! Хватай вольнопера и никуда не пускай и, самое главное, не слушай, а то он тебя плохому научит! Усек?

— Слушаю, господин ефрейтор, — закивал головой здоровяк, — не извольте сомневаться, доставлю барчука до палатки в лучшем виде!

— Ну, вот и ладушки, а теперь давайте хряпнем и будем расходиться, а то поздно уже!

Покончив с выпивкой и закуской, приятели собрались и, подхватив винтовки, потопали к лагерю, где простившись, разошлись по своим ротам. Увы, Дмитрий совершенно напрасно понадеялся на Анохина. Пока они возвращались, беседуя с Гаршиным, перебравший Штерн вырвался из рук провожатого и пошел-таки за добавкой.

Как это часто бывает с перебравшими людьми, ему казалось, что надо выпить еще чуть-чуть и станет совсем хорошо. Теодоризис его действительно знал и охотно кредитовал вольноопределяющегося бутылкой водки. Сообразив, что приятели уже ушли, Николаша страшно огорчился, однако делать было нечего и он, отхлебнув прямо из горлышка изрядный глоток, побрел к лагерю, на свою беду совершенно перепутав направление в темноте. Дальнейшее он помнил смутно. Долго брел, спотыкался, падал, затем снова вставал, и наконец, выбившись из сил, пристроился спать в каких-то кустах.

Когда Штерн проснулся, солнце стояло довольно таки высоко. Переполненный мочевой пузырь настойчиво напоминал вольноопределяющемуся о его вчерашней невоздержанности и Николай первым делом бросился расстегивать шаровары.

Облегчившись, он обернулся и тут же похолодел. Совсем рядом с ним разворачивалась турецкая цепь, очевидно, готовящаяся напасть на их лагерь, а немного вдалеке гарцевали кавалеристы. Хуже всего было то, что нигде не было видно русских часовых и потому некому было предупредить своих о грозящей им опасности. Но по счастью, в своих пьяных странствиях, он не потерял винтовку и потому оставался шанс поднять тревогу, хотя бы и пожертвовав собой.

Ни секунды не сомневаясь, Штерн зарядил свою "крынку" и тщательно прицелившись, спустил курок. Увы, руки его дрожали после вчерашнего, и пуля прошла мимо. Зато звук выстрела привлек внимание вражеских всадников, и они толпой поскакали к одинокому русскому пехотинцу. Башибузуки, — похолодев, подумал Николай, когда увидел что они одеты в черкески. Таким в плен лучше не попадать и потому он принялся выпускать в них пулю за пулей, надеясь, что они убьют его в бою, а не замучат, если он сдастся.