Киноиндустрия бурно развивалась. Некоторые студии разрабатывали афиши еще до написания сценария. А для получения финансирования достаточно было хорошей идеи. Абре встречались десятки девушек, которые могли петь и танцевать, но им приходилось исполнять получасовые приватные танцы в офисах руководителей студий. Франклин избавил ее хотя бы от этого. Но все может быстро закончиться, если она не будет выполнять свою часть их договора и играть свою роль. Всякий раз, когда она просыпалась среди ночи и смотрела сквозь зеркальные окна их тихой гостиной, она видела Голливуд — длинный бульвар разбитых надежд.

Мэри Эллен осторожно подняла ногу Абры из ванночки. Она срезала маленькими острыми ножницами отслоившуюся кожу.

— Надеюсь, я не делаю вам больно.

— Нет, все прекрасно.

— Вы часто это говорите.

— Правда?

Мэри Эллен замерла с ножницами в руках и подняла глаза:

— Разве нет?

Абра заглянула ей в глаза и поняла, что может быть откровенной:

— Я больше не знаю, кто я такая.

Выражение лица Мэри Эллен смягчилось.

— Что ж, тогда знает Господь, кто вы и что Он вам приготовил.

Абра уже привыкла, что Мэри Эллен умудряется упомянуть Господа в любом разговоре, словно Он — третий человек в их комнате, которого она хочет вовлечь в разговор. Как и Мици, Мэри Эллен сделала Иисуса центром своей жизни. Она говорила о Нем, как о любимом отце, о хорошем друге, которому доверяет, как о человеке, с кем хочется поделиться сокровенным. А Абре становилось неловко, когда речь заходила о Боге. Разговоры об Иисусе напоминали ей о Джошуа и пасторе Зике, о Питере и Присцилле, о Мици, и тогда она начинала скучать по дому.

Возможно, она восходящая звезда, но при этом такая одинокая… Боль в ногах была ничтожной по сравнению с болью в ее сердце. Но сегодня она уже больше не может выносить эту муку, поэтому она прикрылась пренебрежением.

— Как Он захотел, чтобы вы стали мастером маникюра, полагаю? — Она услышала насмешку в своем голосе, и ей стало стыдно.

Мэри Эллен посмотрела ей в глаза и улыбнулась:

— Это пока.

Слова сами сорвались с языка:

— Я бы хотела знать, чего Он хочет от меня.

— Это довольно просто. Он хочет, чтобы вы Его любили.

— Ну, что ж, тогда я не знаю, что Он хочет, чтобы я сделала для этого.

— Просто спросите Его.

Абра рассмеялась с издевкой:

— Боюсь, Он тогда отправит меня в Африку.

— Полагаю, может. Но если действительно отправит, то вы будете счастливы, что сделали это. — Она осторожно нанесла мазь на ноги. — В прошлое воскресенье приезжала миссионерка. Как жаль, что вы ее не слышали. — Мэри Эллен приглашала Абру в церковь уже много раз, и не теряла надежды. — Она выросла в нашей церкви. Так она рассказывала, как ее мать затащила ее на вечернюю службу послушать миссионера из Африки. По дороге домой девушка сказала матери, что никогда не сделает две вещи: не станет медсестрой и миссионером в Африке. И отгадайте, что сделал Бог? — Она рассмеялась. — Он сделал ее медсестрой и отправил в Африку. И она сказала, что никогда не была счастливее и теперь чувствует себя состоявшимся человеком. Она руководит больницей в дикой стране уже двадцать пять лет и собирается оставаться там, пока Господь не заберет ее к Себе.

— Полагаю, Он никогда не хотел, чтобы я стала актрисой.

— А почему вы так думаете?

— Потому что мне противно все время быть кем-то другим. Мне противно притворяться, что все замечательно и я счастлива. Мне противно… — У нее вдруг перехватило дыхание. Абра закусила губу и потрясла головой. Когда она снова могла дышать, она продолжила: — Не обращайте на меня внимания. Просто у меня был плохой день.

— И в этом все дело? — Мэри Эллен ждала.

Абра откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, надеясь, что разговор окончен. Мэри Эллен обернула правую ногу теплым полотенцем, потом подняла левую, вытерла и принялась ее обрабатывать. Они молчали. Когда с лечением было покончено, Мэри Эллен сделала массаж припухшим лодыжкам еще раз. Она тихонько напевала один знакомый гимн, от которого на глаза Абры навернулись слезы и защипало веки. Она могла бы сейчас сесть за пианино и исполнить гимн Фанни Кросби без единой ошибки. Это один из любимых гимнов Мици наряду с несколькими десятками других, написанных Исааком Уоттсом и Чарлзом Уэсли. В голове звучали слова и музыка: «Господь ласково зовет тебя домой…»

Абра попыталась заглушить воспоминания, составив в уме список своих грехов. Возвращение невозможно, как невозможно изменить прошлое. Ей придется жить с чувством вины всегда. Ее тяжесть тянула девушку в глубину теней, среди которых она жила. Ей хотелось свернуться клубком в уголке, где Господь не сможет ее увидеть. Достаточно посмотреть, как началась ее жизнь, чтобы понять, что Господь никогда ее не любил. Она всегда была изгоем, чужаком, незваным гостем. Она вспомнила пастора Зика у ворот в темноте ночи и почувствовала ту же острую боль, что испытала тогда, глядя, как он уходит прочь.

Она подняла руку и прижала ее к груди.

Руки Мэри Эллен замерли.

— Я не хотела вас расстраивать.

— Все прекрасно. — Абра поморщилась. Снова ложь легко слетела с ее губ. Она старалась не расплакаться. Все прекрасно? — Это не имеет отношения к тому, что вы сказали или сделали, Мэри Эллен.

— Тогда что же случилось, Лина? Как вам помочь? Пожалуйста. Скажите.

Абра покачала головой и отвернулась.

На самом деле ей было противно оставаться Линой Скотт. Но она уже не знала, как снова отыскать Абру.