Сцепив руки у себя за спиной, я опускаю взгляд и пинаю землю.

— Да, ты прав. В последнее время я рассматриваю вариант забрать его себе. Но пока я не знаю точно, где в итоге поселюсь, поэтому предлагать такое немного необдуманно и даже безответственно.

— Магистратура вместе с собакой. Тебе придётся найти место, куда пускают с животными.

Я кривлюсь и смотрю на него.

— Я не поеду учиться на магистра. По крайней мере, не в ближайшее время. Грядёт что-то доброе для меня.

— Оу? — Дэйн убирает руки с пояса и перекрещивает их на груди, расправив плечи.

Я шумно выдыхаю, проводя руками по лицу. Мои пальцы проходятся по бровям, и я снова встречаюсь с его взглядом.

— Я… беременна.

Глаза Дэйна практически вылезают из орбит, и если бы он открыл их ещё шире, то собаки начали бы гонять их по полю.

— Мне жа… то есть поздр… то есть…

Я улыбаюсь, потому что его очаровательность увеличивается вдвое, когда он нервничает и заикается.

— Теперь это поздравление… «мне жаль» было в прошлом месяце.

Он медленно кивает.

— Так ты вернулась сюда к Лотнеру?

— Нет… то есть, да, но это сыграло со мной злую шутку. Он… решил двигаться дальше.

— Двигаться дальше? Ты серьёзно? Забыть… тебя?

Я пожимаю плечами, покачивая головой вверх-вниз.

— Ну, он грё… долбаный идиот.

Дэйн усмехается.

— Особенно, если он с Клэр.

Его глаза снова расширяются.

— Доктор Браун?

Я киваю.

— Доктор «Грёбанодолбаная Браун».

Дэйн безмолвно произносит «вау».

— Точно-точно.

— Так, а что он сказал насчёт ребёнка? Ты остаёшься в Пало-Альто, чтобы тебе не пришлось таскать ребёнка туда-обратно на большие расстояния?

Я резко поднимаю голову вверх и прищуриваюсь.

— Что? Нет… Я имею в виду он не…

Сказать Лотнеру об этом и учесть возможность, что мы будем воспитывать нашего ребёнка под совместной опекой, когда родители не вместе... эта мысль никогда не приходила мне в голову. А теперь, когда Дэйн упомянул об этом, мне нисколько не нравится эта идея.

— Я ему не говорила.

Он раскрывает рот от удивления.

— Ты не сказала ему? Он даже не знает, что ты беременна?

Закусив нижнюю губу, я качаю головой.

— Сидни… — он чешет затылок. — Это, конечно, не моё дело, но он заслуживает знать.

Я ненавижу его за то, что он прав. Но этот страх внутри, он парализующий, и из-за него невозможно мыслить рационально.

— Дэйн, я знаю, как он поступит. Он скажет, что хочет быть со мной, но я так никогда и не узнаю, на самом ли деле он хочет этого или просто остаётся из-за ребёнка. Два месяца назад у меня таких вопросов и не возникло бы. Тогда я чувствовала, что он любит меня больше всего на свете. Но, когда я увидела Клэр, а прошёл всего лишь месяц… всё изменилось. Я больше не могу верить в его чувства ко мне.

Дэйн пожимает плечами.

— Тогда не говори ему, что ты беременна… по крайней мере, не сейчас. Посмотри, выберет ли он тебя и только тебя. И если он так и сделает, то ты будешь знать, что это не из-за ребёнка.

— А если не выберет? — слова отзываются болью в груди.

Он вздыхает.

— Если не выберет, то ты тогда не выйдешь замуж за неправильного парня по правильным причинам.

3 сентября 2010 г.

Последние два дня я провожу, размышляя о словах Дэйна. В тот вечер, когда я оказываюсь на пороге дома Лотнера, а дверь открывает Клэр, я дохожу до предела своего отчаяния. Я чувствую себя отверженной, даже не встретившись с ним. А мысль о том, что меня отвергнут, глядя прямо в глаза, за гранью моего понимания. Однако мне придётся это сделать. Все, кого я люблю и на чью поддержку рассчитываю, скептически отнеслись к моему решению не говорить Лотнеру о ребёнке. Рассказав ему, я почувствую, как, наконец, исчезнет постоянное чувство вины перед всеми, даже несмотря на то, каким будет исход.

Папа позвонил мне, когда находился в часе езды от меня, а звонок был уже час назад. Я сижу на крыльце, время от времени подёргивая ногами, и, не отрываясь, смотрю на дорогу. Знакомый серый «Джип Чероки» завернул на подъездную аллею, и я вскакиваю на ноги.

— Папа! — кричу я, сбегая по лестнице, пока он выбирается из машины.

— Привет, малышка, — он обнимает меня, и я слышу эмоции в его слабом голосе и пытаюсь сдержать слёзы.

— Я так рада, что ты здесь, — шепчу я ему на ухо.

— Я тоже, — говорит он, отпуская меня; мы оба улыбаемся. — Давай распакуем твои вещи… или я сделаю это. Тебе, вероятно, нельзя поднимать что-то слишком тяжелое.

Я закатываю глаза.

— Возможно, месяца через три-четыре и будет нельзя, но сейчас я в норме. И к тому же это ты у нас перенёс операцию на сердце. Я чувствую себя виноватой за то, что попросила тебя загрузить все мои вещи в одиночку и привезти это всё мне сюда.

Он пренебрежительно машет рукой.

— Ох… Да со мной всё в порядке. Как новенький стал.