Я замялся и начал лихорадочно вспоминать.

– Наверное, когда женился, когда дочка родилась, когда мы все вместе ездили на море. Может, еще, когда хорошо складывалась карьера. Наверное, это самые яркие воспоминания о счастье.

– Все правильно, это и есть счастье, оно же – удовлетворение. Когда тебе хорошо.

– А когда я делаю кому-нибудь добро и хорошо ему? – Я, до сих пор, не понял теорию Василия.

– Так ведь, прежде всего, от этого хорошо тебе! Оттого, что ты видишь, как хорошо ему! Ощутил? – Василий по-детски заразительно рассмеялся. – Так что, заруби себе на носу, что всё: долг, патриотизм, любовь, дружба, еда, алкоголь, табак, секс, выигрыши и премии – всё, всё это доставляет удовольствие, прежде всего, ТЕБЕ! И живешь ты ради этого. Только прикрываете вы все это высокими материями, как фиговым листком. Этакий красивый и зеленый на бледном нерельефном телесном фоне. И, вот, когда ты, наконец, поймешь это и пропустишь через свою душу - тогда ты и станешь честным перед собой. Кстати, знаешь, что такое – очистить душу? Нет? Так вот, значит это то, что нет в твоей душе темных пятен, в смысле, неправильных действий и объяснения им себе самому с точки зрения твоей логики, нравственности и, не дай бог, господних заповедей. Все и вся в твоей душе должно быть объяснимо и понятно, прежде всего, тебе самому на основе ЕГО заповедей. Вот и вся хитрость. Просто? Да, очень просто. Сказать. А вот сделать это за всю свою довольно-таки долгую жизнь – удается далеко не каждому. Я бы сказал даже, единицам.

– Ну, судя по моей жизни – не такая уж она и долгая оказалась, - я пытался хоть как-то оправдаться. И понимал это.

– Это не оправдание, - словно прочел Василий мои мысли. Для Христа и 33 года были достаточны. Так что, время у тебя было. Жить, дорогой мой, надо сегодня, а не завтра! Завтра может быть уже поздно. Завтра может и не быть! Есть только сегодня и сейчас. Привыкли мы все откладывать на завтра, на потом. Потому и живем сегодня только грешной жизнью, понимая это и оправдываясь данным себе словом, но на завтра. Иди, Георгий. Иди и думай. Когда поймешь, что душа твоя чиста и в голове твоей все ясно, как в солнечный голубой, звенящий от прозрачности день, вот тогда ты сам поймешь, что достиг именно духовного совершенства. И нет ничего выше этого. Тогда ты почувствуешь себя совершенно другим человеком, и все вещи и люди вокруг тебя примут другой, единственно правильный смысл! И последнее. Не думай, что чем пуще ты бьешься лбом об пол, прославляя Господа, тем быстрее ты искупишь свои грехи. Нет, только искренние раскаяние и очищение души могут дать тебе полное просветление и вечную жизнь. Ты можешь и не молиться вовсе, но прийти к этому ты должен. Конечно, это дано не каждому, но я в тебя верю, есть в тебе что-то настоящее, без фальши. А это самое важное!

– Как же я, отец Василий, смогу молиться не в стенах церковных, а в своей лачуге? Да разве ж это может привести к раскаянию?

– Церковь, брат мой, дана человеку, чтобы он стал ближе к богу. Она создает ему настроение и обстановку, в которой он чувствует свою близость к богу. Здесь он может успокоиться, искренне покаяться и, глядя Богу в глаза, испросить у самого себя: достойно ли я живу, и что ждет меня в царствии господнем? И свидетелем тому будет Господь!

– Кажется, я тебя понял. А скажи мне, как тогда людям относиться к любви? Тоже, как к удовлетворению?

– Нет, любовь – это особое чувство. И дается она только избранным. А уж любовь обоюдная, разделенная – вообще единицам. Это подарок господний исключительным людям, практически, Богом помазанным. Это чувство нужно ценить и дорожить им, как самым главным и основным в жизни человека. Беден тот, кто не испытал любви за всю жизнь. Пусть, даже безответную. Это наказание. Вроде бы, не испытал – ну и Бог с ним? Ан нет! Это чувство святое, хрупкое и, к сожалению, временное. У каждого она проходит по-своему. Ну, да что тебе об этом говорить? Ты и сам все не хуже меня знаешь. Ну, об этом можно говорить вечно. Давай-ка прощаться. Поздно уже, спать пора.

Проходили дни, месяцы, годы. Я так и не завел себе друзей. И вообще, до меня доходили слухи о том, что я прослыл человеком нелюдимым и необщительным. Я не придавал этому значение. Пусть лучше будет так. Меньше будут лезть в душу со своими проблемами. А их хватает у всех. Безусловной моей отдушиной было ожидание и сами встречи со своими родными. Это были минуты моего счастья. К сожалению, случалось это не часто. Но, в принципе, я был практически в курсе всех земных дел своих близких. Как-то раз, Давид сказал мне, что в раю совершенно другой }коннектор. Практически, как телевизор. Нужно только включить – и, пожалуйста, ты можешь связываться в любой момент. Ну, по крайней мере, смотреть на них точно. А связь вроде бы тоже по времени. Оно и правильно. Нечего их мучить своим постоянным общением. Мало того, еще и быть в курсе всех земных дел. Вот это здорово!

Итак, дни и годы шли своим чередом. Я стал на удивление спокойным и рассудительным, практически не раздражался, в моей душе настало некое спокойствие, равновесие и доброжелательность ко всем и ко всему.

Этот день я никогда не забуду. А день был абсолютно обычным. Только небо было синим-синим как море. Пели птицы, светило солнце. Настроение было прекрасным. Я сидел за работой, когда вдруг услышал в прихожей голоса. Дверь открылась, и на пороге появился сначала Давид, следом за ним в дверь пробрался Франсуа, а за ними появился Василий. Вот это делегация! Я даже автоматически встал со скамьи, приветствуя дорогих гостей. Никогда они еще не приходили ко мне все вместе. Лица их были доброжелательны, они улыбались и что-то шептали друг другу на ухо, после чего заливались громким и заразительным смехом. Визит такой почтенной публики явно меня взволновал, я напрягся, предчувствуя что-то такое… Скорее всего, хорошее. Под ложечкой засосало и меня начало немного потряхивать.

– Приветствуем тебя, хозяин! – обратился за всех Давид. Мы пожали друг другу руки. – Напугали тебя? Ты уж не серчай, мы к тебе с благими новостями, - Давид оглянулся и, как бы, передавая слово отцу Василию.

– Георгий, дорогой ты мой сын! – торжественно, как на богослужении, начал Василий. – Мы пришли поздравить тебя и пожелать счастливого пути и праведной жизни!

Я стоял, как столб, пот выступил у меня на лбу и на спине. Я боялся пошевелиться.

– Да ты хоть понял, с чем мы пришли? – не выдержал Франсуа.

Я только что-то промычал невнятное и замотал головой. Потом, внезапно, поняв, закивал.

– Да, да! Пришли мы тебя проводить в путь-дорогу, в рай! И мы очень счастливы за тебя, за то, что ты действительно это заслужил своим праведным отношением к миру вселенскому, за то, что очистил душу и теперь ты имеешь полное право жить в самом лучшем месте на земле и небе – в раю!

Слезы вырвались и полились у меня как-то совсем внезапно. Я даже не пытался их остановить. Бросившись к моим друзьям, я обнимал и целовал каждого, не веря в свое счастье! Так продолжалось минут пять. Первым в руки себя взял Давид. Он смахнул слезу со своих густых черных ресниц, и торжественно произнес: - Готов ли ты, Георгий, перейти в лучший мир и жить там по законам божьим до тех пор, пока Господь не решит твою участь на небе или земле?