Врач оскорблённо поджал губы.

– Выдай-ка герою дозу. В медицинских целях.

– Насчёт медицинских я бы поспорил. Ему...

– Самое то. И все тесты будут... как у часовщика.

– Все кругом медики!
– пожаловался доктор, порылся в чемоданчике, и небольшой флакон с прозрачным содержимым перекочевал в мой карман.

– Разводить, - предупредил врач.
– Это вам девяносто шесть процентов, а не хухры-мухры. В крайнем случае - запивать. Впрочем, разберётесь.

– И чтобы завтра - как огурчик, - удовлетворённо кивнул комбат, по-хозяйски положив руку на плечо досадливо поморщившегося эскулапа.

– То, что доктор прописал, - негромко прокомментировал отошедший на пару шагов, но всё слышавший Василий.

А когда начальство удалилось, добавил вполголоса:

– Думаешь, эти тесты для чего? Думаешь, если там что не так, тебя от полётов отстранят? Фиг. Наколют всякой дрянью и будешь летать, пока совсем не сковырнёшься. Таблеток разве что доппаёк выдадут. Ещё если ты "охотник" - в "утки" переведут. Вот и все. Док хоть и кочевряжится, но он у Бати в кармане, оттого и пьёт. И в отчёт пойдут все цифры нормальные, не сомневайся. Так-то.

4.

Спирт я честно разделил с "охотниками" - прямо тут, у леталки, когда остальные разошлись. Кто-то подсуетился с кружкой, кто-то - с флягой. Пить мне совсем не хотелось. Но меня все ещё слегка покачивало, и я решил - пусть лучше считают, что от спирта.

Механик уже копошился возле леталки, обнюхивал крыло, прежде стройной изящной линией заведённое назад, а нынче покорёженное и бесформенное. В дележе выпивки он не участвовал, да и не претендовал. Когда спирт кончился и "охотники" разбрелись, я подошёл к нему.

– Очунял малость?
– спросил он, не оборачиваясь.

– Нормально. Как машина?

– Ну, как. Весь борт на замену, а так ничего. Работки подсуропил мне.

Механик обернулся, вытирая руки какой-то маслянистой тряпкой. Пояснил:

– Я не против работы. Лучше леталки чинить, чем...

И он замялся, не договорив, махнул рукой, торопливо отведя глаза. Пробурчал себе под нос:

– Док расщедрился нынче. А у меня для тебя тоже кое-что припасено.

– Без толку, - сказал я.
– Не берет меня сегодня, да и не хочу. Перевод продукта.

– Как знаешь.

– Зовут тебя как?

– Тарасом мать называла.

– Слушай, Тарас. Я спросить хочу, только ты не обижайся, если что...

Механик с тоской поглядел на вскрытый борт леталки. В какой-то момент мне показалось - сейчас он нырнёт туда, как в омут, с головой. Нет, остался на месте. Проворчал недовольно:

– Ну и не мнись, спрашивай, чего там. Да понял я уже. Про сглаз прояснить хочешь, да? Так я тебе скажу - враки это. Глаз у меня нормальный, как у всех. А что не везло малость...
– Тарас пожевал губу, опустив глаза к земле, мотнул головой.
– Ну, пусть даже и не малость. Все равно. Это - повод такое прозвище человеку давать?

– Так тебя прозвали Сглазом?
– брякнул я.
– За что?

Тарас прищурился подозрительно.

– А то тебе не рассказали.

– Нет. Ничего не слышал, честно.

– Ну...

Механик накрутил на палец длинный ус, уныло обвёл взглядом площадку.

– Ты точно выпить не хочешь?

– Пошли, - кивнул я, сдаваясь.
– Компанию поддержу.

– Вот это дело.
– Оживился Тарас.

В закутке ангара, выгороженном штабелями массивных оцинкованных ящиков, стоял въевшийся, наверное, навсегда запах смазки и разогретого металла. Тарас быстро разлил по кружкам спирт, чисто символически плеснул туда же воды, выложил два ломтя чёрного, как мазут, хлеба и розовую луковицу, подвинул соль в щербатой солонке.

– Ну, будем.

– Будем, - согласился я.

Спирт, вонючий и едкий, едва не встал комом в горле, меня аж на слезу прошибло. Механик таких затруднений не испытывал. Он привычно макал комки хлеба в солонку, но молчал, прятал глаза, и я спросил, чтобы завязать разговор:

– А что случилось с Булкой?

– Это не мой был летун.

– Да я не про то.

– Ну, что... Ай, не бери ты в голову.