Не ко времени вспомнился Клоун.

С ним тоже все шутки шутили.

– Вы со Сглазом, видать, одного поля ягоды, - хмыкнул Карп.
– Сошлись чёрт с чертякой. Вот на тебя его глаз-то и не действует. Или, может...

Он придвинулся ближе, процедил уже сквозь зубы, зло, обвиняюще:

– Или, может, ты научился на других переводить?

Вот тут я его и ударил.

Перед тем я держался за верхнюю перекладину, боясь отпустить руки - штормило действительно нешуточно. Злость подкатила комом к горлу, как тошнота; я рывком подтянулся - и ударил его ногами, вложив всю инерцию качнувшегося тела в выпад, впечатав подошвы ботинок ему в живот.

Не ожидавший подобного Карп навзничь, беспорядочно взмахивая руками, с шумом рухнул в проход, обвалив вместе с собой какой-то хлам с соседней койки. И тут же я рухнул на него сверху - скорее свалился, чем прыгнул, но сумел извернуться, угодив коленями в мягкое. Получилось; попал поддых противнику я вполне удачно. Удачней, чем целил. Что в этом было от автоматизма, вбитого, вколоченного в меня еще в Норе, а что - от везения, не знаю сам.

Лишённый дыхания, судорожно раззявивший рот Карп выглядел жалко. Но здесь и сейчас пожалеть пусть и поверженного, но недожатого противника - означало проявить слабость, это я сознавал чётко. Потому взял охотника за горло. Не шутя, всерьёз. Прошипел - ему в лицо, но так, чтобы слышали и остальные:

– Ещё раз моего механика Сглазом назовёшь - и ты не жилец. И имей в виду. Мне в штрафбате пятерик отмерян. Проживу я его вряд ли, сам понимаешь. Так что терять мне нечего.

Я этого не думал на самом деле. Не думал, даже уже столкнувшись со смертью лоб в лоб. Несмотря на всю печальную статистику - не думал. Но ляпнул вот пьяным языком по наитию. И лишь произнеся вслух, вдруг понял, что сказал правду.

И ощутил, как захолодело под ложечкой. Словно ненароком напророчил сам себе.

Нет, это придурь пьяная. Суеверие-то заразно, оказывается. Исподволь, с парами спирта в мозг просачивается.

Пить нельзя столько, вот и всё.

– Пусти его, - неуверенно воззвал кто-то со стороны.
– Придавишь же, и впрямь. Пусти, слышь, ты, психованный? Он ведь не всерьёз, так, покуражиться хотел.

Только тогда я сообразил, что все ещё держу за кадык хрипящего и закатывающего глаза Карпа. Словно обжёгшись, отдёрнул руки от его горла. Поднялся на ноги.

Барак как-то необычно притих.

Наверное, я был убедителен.

А ведь я только что чуть не задушил человека. Собственными руками. Ни за что, в общем-то, и не со зла даже. Так, по ситуации.

На мгновение мне сделалось страшно.

– Уберите от меня психа этого, - запоздало просипел с пола раздышавшийся Карп.
– Чего он, в самом деле... за технаря-то.

– Имеет право, - угрюмо и веско отрезал Одноглазый, неслышно приблизившийся вместе со своей свитой.
– Его технарь, ему с ним работать. А у тебя, Карп, язык что-то стал не по рангу длинен в последнее время.

Одноглазый был старожилом и главным авторитетом барака. На вылеты он уже не ходил, формально - по причине увечья, но отчего-то оставался в штрафбате и на базе. Я предполагал, что держат его здесь именно ради способности железной рукой поддерживать порядок в среде штрафников. В бараке, где после вылетов начинают вовсю гудеть враз отпущенные струны нервов, такой человек необходим - никакие "поводки" тут не помогут и не выручат.

В первый же день нашего прибытия Одноглазый имел столкновение с Брыком. Брык, опытный уголовник, едва разобравшись в местной иерархии, сходу заявил, что летать "уткой" ему не по рангу. Привёл в поручительство авторитетные имена. Словно документы с печатями, предъявил татуировки. И уселся на койку, уверенный в себе и в своей правоте.

– Здесь тебе не зона, - тускло произнёс Одноглазый.
– Тут свои порядки.

– А ты кто такой, что порядки устанавливаешь?
– задиристо поинтересовался Брык.
– Я о тебе не слыхал. За тебя кто поручится?

Одноглазый встал. Неторопливо сделал несколько шагов, наклонился к сидящему Брыку. И что-то прошептал ему на ухо. Что - никто не услышал.

– Чем докажешь?
– спросил побледневший, но держащий марку Брык.

Одноглазый повернулся к штрафнику спиной.

– Я к тебе со всем уважением, - выговорил он глухо, немигающим взглядом буравя пространство.

Единственный, ярко-голубой глаз на сером ноздреватом лице смотрелся жутковато.

– Я тебя не знаю, - негромко продолжил авторитет.
– Но ты назвал имена уважаемых людей. Я отнёсся с пониманием.

Он помолчал. И заговорил снова - после паузы:

– Но ты повёл себя неблагодарно. Ты меня обидел, нет - оскорбил. Ты усомнился в моем слове. И теперь я думаю - может, ты судишь по себе? Может быть, ты просто случайно услыхал те имена, на которые ссылаешься?