Я знал это, когда брал леталку. Но только сейчас понял, как удивительно, что до сих пор жив. Что мне хотя бы дали время на попытку.

То, что я задумал, действительно выходило за грань возможного. Я признал это в миг, когда две мощные наземные батареи сосредоточили на мне свой огонь.

"Шквал" хорошо защищён. Но тут есть парадокс.

Пилот, управляющий машиной с пульта - даже самый лучший пилот - всегда остаётся за барьером запроектированного. Любой вынужденный шаг через этот барьер - неоправданный риск, потому что он не знает, не может знать, простит ли ему этот шаг леталка.

Нейродрайвер способен заставить машину выйти за рамки предписанного и дозволенного, выложиться до дна, предъявив все заначки, все то, что осталось скрытым для самих проектировщиков. Найти баланс между процентом технологического разброса на микроуровне и случайными перехлёстами, индивидуальными для каждого аппарата. Он способен на это именно потому, что сам чувствует себя леталкой.

Однако пилот принимает решения, сидя внутри машины, защищённый броней. Нейродрайвер открыт; в бою машина - это он. И никакие тренинги, никакие настройки не помогут, если он потеряет сознание от боли.

***

Ад.

Я не верю в бога, но если все же существует ад, то это был он.

Он обрушился на меня. Как удар. Обрушился и остался со мной.

Я полз вверх вдоль вздрагивающего в судорогах склона.

Отчаянно захлёбывалось пошедшее вразнос сердце.

Мир вокруг горел. Нет. Горел я, а мир разбился в осколки, рассыпался на куски, оставив мне только этот склон, боль и неустойчивое равновесие на острие тяги, как на конце иглы.

Пошатнувшееся равновесие. И приплясывающий, расширяющий амплитуду качания склон.

– Летун, эй, летун!
– окликнул меня озабоченный голос.

Я понял, что проседаю.

Теряю, уже почти потерял ту точку баланса, что позволяла мне удерживать на острие многотонную махину своего тела.

Теряю вместе с расползающимся от меня миром.

Мгновенно возникло искушение - дать тяги, на последних осколках сознания вытащить себя из этого неестественного, нелепого положения.

Уйти.

– Летун, эй, летун!

Летун - это я.

И я - нейродрайвер. Не леталка. Нейродрайвер.

Поэтому мне так больно.

Поэтому я все ещё держу машину.

И удержу, если удержу сознание.

Я снова пополз вверх.

***

Расщелина нырнула под крыло, как выпрыгнувший из бутылки чёртик - неожиданно и резко.

Скорость всё же великовата. И ещё - не забудь о том, что у спецназовцев нет твоей брони.

Убавить тягу.

Больше дифферент на хвост - леталка пританцовывает, как вставшая на дыбы лошадь.

Ещё больше.

Довернуть, подставляя крыло, прикрывая корпусом устье расщелины. Распахнуть люк.

Убавить.

Ещё убавить.

Мгновение проседания - как срыв споткнувшегося на скаку сердца...

Есть.

Вот она, мёртвая точка. Фокус разнонаправленных сил. Как в сказке про лебедя, рака и щуку.

Угол крыла получился неудачным. Но иначе никак. Либо ребята справятся, либо нет.

Только бы не подвёл задыхающийся, оскорблённый таким насилием движок.

Секунда. Что же они медлят?

– Давайте, - просипел я в эфир.

Две секунды.

Три.

– Мы не можем, - сказал в ответ усталый, очень усталый голос.
– Мы не допрыгнем. Спасибо, летун, это была хорошая попытка.

Что за...

Я навскидку оценил расстояние до люка. Перевёл в человеческие пропорции.

Правы, чёрт меня задери. И крыло не в помощь - стоит почти вертикально.

Чёрт.

Нейродрайв чреват такими вещами. Мне следовало помнить об этом. Оценки легко смещаются, когда ощущаешь себя многотонной громадиной.

Обидная ошибка.

И ведь это я подарил парням надежду.

Движок заходился в предсмертных судорогах, а я никак не мог решиться уйти.