Странно, но обычно боязливая до таких дел мать вдруг не согласилась, а вздохнула и только горько ответила: «Не будем закапывать, диду. Прикройте лучше вон теми сухими ветками, а сверху присыпьте землей, чтоб никто не догадался что здесь спрятано. Раз уж пошло такое дело, что наши «добрые» односельчане-колхозники фашистам обо всем докладывают, то, гляди, расскажут и про коммуниста-агронома. Мы все видели, у немца разговор короткий, спросят: «Упирался муж в колхозе?» Упирался. «А зараз де?» Воюе з вашим Гитлером…? Ох, диду, если будет так, нам жеж и деваться некуда. А так, если успеем, то хоть в этот лаз спрячемся. Може не найдут…?»

— Яринка! — дернувшись, услышала задумавшаяся девушка истошный крик матери и только сейчас увидела, как двое немцев, держа у калитки, не пускали ту во двор. Косынка сбилась на затылок, волосы закрывали заплаканное лицо, мать тяжело дышала, как видно прибежав издалека. — Да пустите ж, чего вцепились? Это мои дети…!

Немцы только хохотали, да заинтересовано рассматривали красивую, ладную женщину.

— Ist das deine Mutter? — спросил вдруг один из них, повернувшись к Яре. — Tvoi mati?

— Моя мама, — ватными губами подтвердила девушка и только после этого фашисты разомкнули руки и пустили Любовь Николаевну к детям.

Сразу на душе стало легче, отступил куда-то леденящий страх: «мама рядом». Она никому не даст в обиду, защитит, обогреет…

— Яринка, доню, — осматривая малышей и, то и дело, косясь в сторону довольно и недвусмысленно гоготавших за ее спиной фашистов, беспокойно спроcила мать, — что случилось? Чего они тут?

— Не знаю, — округлила глаза старшая дочь, — мы стирали, Васько спал. Я понесла воду, а они из-за сарая выскочили.

— Говорили что-нибудь, спрашивали?

— Нет, …мам, — Яра потянулась к матери, и Любовь Николаевна, нагнулась к ней, чтобы лучше слышать, — наверное, — прошептала дочь, — они вышли из хода.

Мать осторожно перевела взгляд в сторону сарая:

— Из него, — со вздохом подтвердила она эту догадку, — надо было послушать деда. И куда ж эти Пращуры смотрят, чего ж не придавило их там под землей…?

Фашисты, по какой-то причине устроившие привал у них во дворе, еще минут пять покурили, поболтали, а после вдруг оживились, стали неохотно бросать цигарки и подниматься. Любовь Николаевна осмотрелась: по улице, к дому агронома, в сопровождении рыжего, худого солдата, шёл высокий офицер, а следом, позади них, метрах в ста, двигалась уже целая компания немцев.

За то время, что они приближались, а после еще разговаривали с караулившими семью Пустовых у калитки, в голове обеспокоенной женщины промелькнули десятки версий того, что же могло привести сюда гитлеровцев. Погрузившись в свои мысли, Любовь Николаевна, закрывавшая собой детей от непрошенных гостей, вдруг услышала, что солдаты как-то вдруг притихли. Обернувшись, женщина вздрогнула. Рядом стоял тот самый высокий офицер.

— Вы жена агронома, ведь так? — говоря на удивление чисто по-русски, спросил немец. — Любовь Николаевна, правильно? Это ваш дом, ваши дети… Скажите, кто отрыл тот ход у вас за хлевом? Только прошу вас, — стараясь поймать взгляд невольно опускающей лицо женщины, тут же уточнил он, — не нужно меня обманывать. И никого не бойтесь. Пока я буду уверен в том, что вы говорите правду, вам ничего не будет грозить. Но если вы вздумаете врать, мне придется быть жестоким. Итак, я повторяю свой вопрос: кто отрыл этот ход и как давно?

Побледневшая женщина почувствовала, как страх, поднимаясь откуда-то из живота, начал пережимать ей горло.

— Мы с дочкой копали …за сараем, — начала выворачиваться она, — а землю таскали вон туда, в воронку. Вдруг провалилась земля. Мы испугались, и закидали ход ветками.

— И вы…, — сузил глаза немец, — не …проникали внутрь холма?

— Нет, — стараясь выглядеть спокойной, ответила Любовь Николаевна, — сама я не полезу, вдруг завалит, а дочку, так и тем более не пустила бы.

Немец беззвучно пожевал губами. На его гладко выбритом лице отобразилось недовольство:

— Неужели вы думаете, что я намерен и дальше слушать эту ложь? — сдержанно и угрожающим нажимом продолжил он. — Мы знаем точно, в холм кто-то ходил, у нас пропала ценная вещь. Отвечайте: кто это сделал и где спрятано то, что у нас пропало?

Юная Яра почувствовала, как напряглись руки матери, как стали ледяными ее пальцы.

— Мы не знаем, — дрогнувшим голосом произнесла Любовь Николаевна, — мы туда не ходили…

— Nun gut! — решительно заключил офицер. — Выходит, мы просто теряем время. Я вас предупреждал. Fogel, tun Sie, wie vereinbart! — скомандовал он, и от дома к Пустовым двинулись сразу около десятка солдат.

Несколько пар рук одним мощным рывком расцепили крепко державшимся друг за друга мать и детей: отдельно Любовь Николаевна, отдельно Ярина, и, также отдельно младшие Васько и Олэночка, которых тут же отнесли куда-то в сторону. Мать и старшую из дочерей схватили за руки, за ноги и, довольно гогоча, поволокли к сараю.