До основной линии укреплений добежать удается без потерь. Петляя по подъездам и меж домов, солдаты углубляются на восток. Разрушений становиться меньше. Едва ли несколько домов повреждены попаданиями. Не считая посеченных крыш, район можно считать целым. Тут крепко стояли маги.

"Было бы их больше, – едва удерживая дыхание, думает Григорий, несясь сломя голову.

Вторая рота встречает беглецов сплошной стеной баррикады. С крыш и проемов то и дело выглядывают стрелки, приветствуя взмахами. Свои. Даже на сердце спокойнее при виде множества стягов на укреплениях. Сама стена основательная, сходу не взять. Пехотинцы закрыты надежно, только торчат дула из амбразур. Даже танкам придется туго, проберись они сквозь плотную застройку железных ежей.

– Все, сейчас помру, – на мелко дребезжащих ногах Григорий садится на землю, дыхание выходит надрывных хрипом. – Дайте воды ...

Унтер-офицер надолго припадает к фляге, шумно и захлебываясь поглощая влагу.

– Мне оставь, – присевший рядом Вячеслав осматривает внимательно позицию.

Казавшееся снаружи непреодолимым, баррикада предстает блеклой и слабой. Укрепления согнаны оборонять разношерстые войска. Драгуны, волонтеры из местных, даже пара казаков сидят в углу, о чем-то беседуя. Очень немногие носят потрепанные жандармские каски, из музеев и замковых оружейных достают кирасы. Тяжело и неудобно, но нагрудники прошлого века на удивление выдерживают небольшие осколки.

Один из ополченцев перевешивает через плечо удлиненный револьвер-карабин. Вызывающее смех, неказистое оружие быстро завоевывает любовь обороняющихся. Небольшое и удобное, прекрасно рекомендует себя в узких подъездах и коридорах.

– А это у вас что? – кивает драгун на непонятную конструкцию. Прямо на укрепления устанавливают деревянную колоду, обхваченную полосками металла.

– Пушка, – шепелявит дедок, любовно поглаживая неровный ствол. – наши умельцы смастерили.

Пушка. Деревянная. Вячеслав вздыхает, закрыв лицо руками, но предпочитает промолчать. Будет интересно посмотреть на чудо-оружие ольховцев, появись на улице хотя бы легкий броневик. Только ради этого стоит остаться на баррикаде и умереть смертью идиота.

– Здорово вы тут окопались, – усмехается унтер-офицер, язвительно глядя на происходящее. Напившись, передает флягу товарищу. – Рогатки все получили?

– Тебе персонально и вручу, – раздается прокуренный бас.

Солдаты и ополченцы тот час встают, поправляя мятую форму. К баррикаде, в сопровождении офицеров выходит ротмистр Розумовский. Позади командира мелькает нечесаная шевелюра Алены. Волшебница держится тихо, то и дело промокая рукавом проступающую из носа кровь. Магам приходится туго, многие валяться с ног, едва не впадая в кому.

Константин Константинович смотрит на двух драгун исподлобья, шевеля усами.

– Привыкай, – бурчит он, – тебе между прочим тут командовать.

– Чего? – возмущается Гришка, выкатив глаза. – А как же мое отделение?

Вячеслав ограничивается сдавленным в кулак смешком, получив по ребрам от друга. Худшей перспективы не найти.

– Забудь, они уже на другом участке. У меня не то, что командиров, людей не хватает. Большая часть офицеров или убита или ранена.

– А может не нужно под пули подставляться, разодевшись франтами? – усмехается Слава, памятуя недавний инцидент.

– Что ты знаешь об офицерской чести, чернь, – кавалериста обливает волна пренебрежения. Молоденький безусый корнет стоит, как на смотре, даже не считая нужным взглянуть на грязного солдата.

Розумовский в сердцах сплевывает.

– Уймитесь вы, – у ротмистра нет настроения кричать. Испустив вздох, садиться рядом, доставая трубку и кисет. Изучив содержимое, с еще большим оханьем прячет обратно. – Поймите, – говорит еще тише, – из всего батальона лишь наша рота прошла серьезное испытание Федоровкой. Остальные до сих пор мыслят по старому. Вы справитесь. Я вам в помощь Алену оставлю.

Григорий подмигивает девушке. Так корчит рожу и шевелит беззвучно губами, посылая подальше.

– А теперь рассказывайте, что видели, – возвращает к действительности Розумовский.

– Ротмистр Бульбаш жив, – докладывает унтер-офицер. – Ему и части драгун удалось отступить в городскую застройку и засесть в домах.

Константин Константинович щелкает пальцами, подзывая одного из офицеров.

– Вот тут, – указывает Гриша и ждет, пока ротмистр нанесет карандашом пометки на карту. – Ополченцев сильно потрепали, роту разбросало по всем окраинам. Отдельные группы еще сражаются, но командовать в такой ситуации невозможно. Неизвестно кто где находится.

Драгун делает паузу, вокруг зловещая тишина. Защитники баррикады подбираются ближе, жадно слушая тревожные новости. А ведь многие даже не были в серьезном бою.

– Мне жаль, но Бульбаш запрашивает отступление.

Замок Малахова. Тоже время.

Не проронив ни слова, майор Максим выслушивает нервный, сбивчивый доклад Розумовского. Начальник штаба то и дело до скрипа сжимает ручку аппарата. Лишь бледное лицо и сжатые, утратившие цвет губы свидетельствуют о внутренней буре.