Вот тут просыпается и энтузиазм и рвение. Вскочив, смеясь и толкаясь бойцы спешат к крынке, доверху наполненной. Пока Григорий с Вячеславом пьют по очереди, селянка головой качает, глядя на рытвины.

– Что ж вы ребята, тут устроили, – сокрушается она, вытирая лицо фартуком, – гот придет, все дома нам порушит. Шли бы вон, – кивает за мост, – там бы и воевали.

– Да куда ж нам, – Григорий рукавом вытирает побелевшие от молока неостриженные усы. – В чистом поле побьют нас, мать.

Отдохнув и напившись, драгуны снова берутся за лопаты. Время идет, а еще нужно углубления для стрелковых ячеек сделать. Только вчера вырыли, так унтеру все мало, еще по две на каждого нужно.

– Эй! – дергает Григорий Вячеслава утрамбовывающего землю в мешке. – Погляди-ка.

На мост въезжает конный экипаж, запряженный двойкой. На козлах сидит сильно ссутулившийся пожилой мужчина в котелке, активно погоняющий лошадок. Отложив инструмент, драгуны берутся за винтовки и как есть, грязные и в изорванных мокрых тельниках, выходят навстречу.

Незнакомец тормозит, опасливо глядя на приближающихся вооруженных людей сквозь пенсне.

– А вы, простите, – мнется он, растягивая слова и постоянно озираясь, – чьих будете?

– Глаза открой, отец, – смеется Вячеслав, на всякий случай по уставу обходя с другой стороны.

– Свои мы, свои, – успокаивает Григорий, похлопывая вздрагивающую спину лошади. – Симерийцы.

Незнакомец понимающе кивает и снова озирается на запад, сгорбившись еще сильнее и вдавив голову в плечи. Вылитый заяц. Гриша смотрит в ту сторону, но ничего интересного не находит. Сейчас даже грохот пальбы на нет сходит, только струйки дыма, тянущиеся к облакам на горизонте и напоминают о войне.

– Как там наши? – спрашивает Слава, пока его приятель проверяет потертый паспорт.

– Наши? – кажется мужчина не сразу понимает суть вопроса. – Нет там никаких наших. Вы первые солдаты встреченные мною по пути, – он ерзает на козлах и снова оглядывается. – Бежали бы вы отсюда, братцы. Мало вас, готов тьма, всех под корень изведут.

– Пятками сверкая, отец, войны не выигрываются, – говорит Григорий, возвращая документ. – А если помирать, солдат на смерти и так повенчан.

Проводя взглядом быстро уходящий экипаж, драгуны собираются вернуться. Но задержавшийся на мосту Гриша, замирает с разинутым ртом, глядя на запад.

– Мать честная, – шепчет он, сперва и глазам не веря.

Из-за лесополосы дорогу заполоняют бесчисленные вереницы народа. Бесконечная колона уныло бредущего, хнычущего народа. Кто-то из последних сил тащит на спине чемоданы со скарбом, тянут за поводок домашнюю скотину, женщины с плачущими полуголыми детьми на руках. Большая часть пеших со сбитыми, покрытыми струпьями ногами, кто-то пробивается на дилижансе, разгоняя плотную массу народа кнутом и бранью.

– Славка! – кричит встревоженный кавалерист. – Беги за унтером, живо!

Ольхово. Железнодорожный вокзал

– Ваше благородие! – толстощекий вахмистр с загнутыми вверх усами вытягивается струной и отдает честь. – Солдаты построены и готовы.

Сидящий в седле Швецов молча кивает. Штабс-офицер старается сохранить невозмутимое лицо, но сердце так и колышется. Солдаты-то построены, но уж больно хлипкой цепи спешенных драгун людской поток не остановить.

"Ох, как это не вовремя", – сокрушается Алексей, глядя на запрудившие улицы толпы.

Сейчас люди стоят спокойно, стараясь что-то рассмотреть на пустующих путях через головы солдат. Но долго ли продлится такая покорность?

С первым гудком, пока еще скрытого от глаз паровоза, поднимается и волна человеческого моря. Люди торопятся поднять на руки багаж и детей, гомонящая толпа подается ближе к застывшим колоссам солдат.

– Штыки примкнуть! – раздается окрик из строя.

Бьют барабаны. Драгуны демонстративно вынимают из ножен трехгранники, с лязгом вгоняя к стволу. Кавалеристы с дружным "геканьем" ощериваются стальным частоколом. Перед штыками беженцы останавливаются, но напряжение только нарастает. Тем более на перроне появляется пыхтящий черным дымом паровоз.

– Пустите нас! – кричат люди в истерике.

– Возьмите хотя бы детей! – верещат матери, перекрикивая разрывающихся от плача младенцев.

И надо же единственной в стране железной дороге проходить через Ольхово. Теперь сюда, в надежде на быструю эвакуацию стекаются люди с уже наверняка разгромленного переднего края. Люди бегут и не верят в свою армию, еще больше сея вокруг семена пораженчества и паники.

– Начинайте, – Швецов ищет взглядом стоящих поодаль вахмистров.

Погрузка длится вот уже час, но дальше тянуть нельзя. Солдаты вечно удерживать натиск не смогут, еще чуть-чуть и страх погонит людей прямо на штыки. Приходится закидывать груз едва ли не на ходу.