– Танк! – кричат с переднего края, указывая руками.

Григорий едва успевает юркнуть на дно от хлестанувшей пулеметной очереди. Сделав короткую остановку, машина ухает из пушки, едва не угодив в бруствер и снося волной перекрытия. Выбив сноп искр и оставив борозду, о броню, рикошетит тяжелая пуля.

– Да как его остановить?! – слышно от бойца, с трудом справляющегося с громоздким крепостным ружьем.

– Отставить панику, – жестко обрубает Розумовский, глядя в бинокль. – Бери выше!

У готского танка броневые листы так наклонены, что делают почти пирамидой. Вот только очередной выстрел находит уязвимое место, попав прямо в стык башни и корпуса. Машина качается и замирает, обиженно накренив дуло.

– Ур-ра! – раздается победное от траншеи.

Рано радоваться. С заклининой башней готы приводят танк в движения, наводя ствол гусеницами. Еще один осколочный рвется совсем близко от симерийцев.

– Да они же так прорвутся! – рискуя быть подстреленным, Григорий высовывается чуть ли не в полный рост, разряжая Крынку.

Поднимающийся в атаку гот падает, "шестилинейка" едва ногу не отрывает, болтающуюся на обрывках ткани. Вот только проклятая гильза переклинивает, драгун трясущимися руками вынимает шомпол, пытаясь выбить.

– Брось ты эту швабру, – слышно пыхтение позади. – Лучше подсоби.

Несколько кавалеристов с большим риском и усилием волокут картечницу на массивном артиллерийском лафете.

– Славка! Живо сюда! – машет рукой Гриша, налегая на колесо. – Засыпай патроны.

Сам драгун садится за ручку. Картечницу не просто так прозывают "адской кофемолкой" почти полностью напоминающую известный механизм. Пока Вячеслав, пригибаясь за щитком, укладывает патроны в контейнер, его друг начинает вращение.

Длинная очередь ошпаривает плотный кавалерийский строй. И пускай лишь несколько коней, вскрикнув почти по человечески, падают, от наскока готы отказываются.

Тут и приходит незваному гостю сюрприз. Земля дает трещину перед копытами, увлекая часть всадников в разлом. Не успевают готы опомнится, погребенных внизу ждет куда более страшная участь – на свободу вырывается огонь, поглощая живое за считанные мгновения.

– Дала им Аленка прикурить, – смеется Григорий, размахивая фуражкой, дыма от перегретой картечницы намеренно.

Такого поворота противник не выдерживает, начиная откатываться назад. Даже дышащий на ладан танк, пусть и огрызаясь, дает задний ход. В порядке, сохраняя организацию, но сегодня готы от Федоровки отходят.

– Дай закурить, – изможденный Вячеслав садится на землю и теребит край кителя Гриши.

– Ты ж не куришь, – хмыкает тот.

– Правда? – чиркнув огнивом, драгун затягивается и с удивлением смотрит на самокрутку. – А я и забыл.

Симерийское царство.  Федоровка. Ок 10-00

22 июня 1853 г. (3 день войны)

Григорий, мальчишески смеясь, поднимает ведро над головой и опрокидывает водопад прямо на голову. Ни сколько не озабочиваясь манерами, как есть, босой и с голым, покрытым кудрями, торсом. Благо в серых армейских портах. Ледяная колодезная водица заставляет сердце пустится в пляс сайгаком, мокрые волосы залипают все лицо, но ефрейтор с блаженством фыркает и отплевывается.

— Хорошо! – громко, видимо желая всех убедит, говорит драгун, разминая руки и плечи гимнастическими упражнениями.

Мимо проходит молодая девица, с красотой, присущей симерийской древне. Круглая и румяная, с пухлыми губками и косой, толщиной с ладонь. Даже сквозь мишуру юбок и потертые лапти видно ладную фигуру. Девушка несет коромысло с двумя ведрами и на разминающегося солдатика старательно старается не смотреть.

– Нравится мне тут, – улыбающийся котом Григорий провожает крестьянку томным взглядом и разглаживает усы. – Нет, правда, хороший поселок, уютный по особому. Вот прогоним колбасников, куплю себе тут хатынку. Тишина, садик растет, птички поют. Что еще для счастья нужно?

Трудно представить, но за короткие три дня Федоровка преображается. Среди развалин домов, обгоревших бревен и золы из пепла возрождается нечто новое. И как новорожденный младенец поселок учится жить заново, делая первые, но смелые шаги в мире под названием война.

Пользуясь коротким затишьем между обстрелами люди покидают подвалы и спешат набрать воды из колодцев. Улицы белеют от вывешенного просушиться белья, а во дворах можно вновь услышать приятный уху детский смех.

Рота Розумовского тоже сложа руки не сидит. Доносится удары топоров и жужжание пил — люди, лишь на пару часов отдаваясь сну, неустанно укрепляют траншею. Готы не курхи с их деревянными пушками, третий день снарядами забрасывают, а самих и в бинокли не рассмотреть.