Кому позвонить? Каждый человек на свой лад выкроен. Проведает о ее замыслах какой-нибудь краснобай и ославит на весь город. Надо быть осторожной, не то так ошпаришься, что не залечишь ожогов…

Длинный и настойчивый звонок в дверь нарушил размышления Мархамат. Она отдернула руку от телефона и с недовольной миной вышла в коридор, наверно, свекор возвратился с утренней прогулки! Но, отворив дверь, она просияла, словно солнце обдало ее веселыми брызгами. В озабоченных глазах сверкнула нескрываемая радость.

— Смотрите, кто к нам пожаловал! — воскликнула она. — Вот кстати! — И Мархамат раскинула руки для объятий. — Добро пожаловать, Зумруд-баджи, рада тебя видеть! Сердце сердцу весть подает. А я только трубку сняла, чтобы набрать твой номер…

— Долго же ты собиралась! Говорят, уже четыре дня, как приехала, а про меня до сих пор не вспомнила.

— Клянусь драгоценной твоей жизнью, в первый же день бросилась тебя разыскивать! Сколько раз на работу звонила. То говорят, на заседании в исполкоме, то уехала разбирать квартирную склоку. Не сидишь на месте.

— Что поделаешь, служба! Хорошо домашним хозяйкам, весь свет перевернись, им никакой заботы. А мы камень в праще начальства, куда пожелают, туда и запустят.

— Зачем говоришь о себе, как о подчиненной? — быстро возразила Мархамат-ханум, стараясь задобрить гостью. — Ты руководящий работник. Управдом разве маленькая должность?

— Не управдом, девочка, — гордо поправила ее Зумруд, — а начальник Жилищно-эксплуатационного управления номер один города Баку! Пора бы запомнить!

— Ну, вот видишь, — серьезно согласилась Мархамат. — Но серьезность была внешняя, в душа она потешалась над подругой. — Не маленькое управление! А название-то какое длинное, на верблюжий караван не уместишь… Сколько улиц, домов, квартир в твоем ведении! В каждой квартире люди. Выходит, тысячи людей от тебя зависят… Клянусь, Зумруд-баджи, ты гораздо больший начальник, чем председатель какого-нибудь районного исполкома.

Зумруд погрустнела. Слова Мархамат вызвали в памяти далекие, невозвратные дни…

В тридцатые годы Зумруд Вахидову знал весь Азербайджан. Простая работница-текстильщица, она обладала незаурядными ораторскими способностями и часто выступала на собраниях и совещаниях, покоряя всех своей деловитостью. Речи ее всегда звучали умно и страстно. А в те годы большинство восточных женщин еще только сняли чадру и, не решаясь целиком открыть лицо, носили повязки, прикрывавшие рот. Где было им выступать с речами? Они слово боялись молвить на людях.

Зумруд быстро выдвинулась. Вскоре ее избрали председателем исполнительного комитета одного из самых крупных районов города Баку.

Красивая, статная, с необыкновенно легкой походкой, где бы ни появлялась, она вызывала всеобщее восхищение. Зумруд представляла женщин Азербайджана в делегациях, произносила на банкетах тосты, делала доклады на торжественных заседаниях, украшая своим присутствием президиум. Зумруд, что называется, отвечала требованиям времени. Но времена меняются. Упоенная славой, она не думала о будущем. Ее сверстницы, над которыми Зумруд еще недавно подсмеивалась, окончили институты, получили специальность и наравне с мужчинами трудились во всех областях народного хозяйства. А у Зумруд образования не было. И так же, как стремительно взлетела вверх, она покатилась вниз. Ее уже не включали в состав делегаций, не приглашали на торжественные собрания, не поручали ответственных докладов. И по службе одно понижение следовало за другим. Как все неудачники, она обвиняла в этом других, уверяя, что кто-то за что-то мстит ей, мол, у начальства она как бельмо на глазу. Слава — изысканное блюдо. Редко приходится его отведать, а вкус не забывается. Зумруд не могла забыть блеск былых времен. Узнав, что какая-нибудь женщина заняла высокий пост, она исходила злостью и завистью. С каждым годом все ниже и ниже опускалась Зумруд. Ее интересы сосредоточились на городских сплетнях, на тех новостях, о которых не пишут в газетах и не передают по радио.

Случалось, Мархамат-ханум, изнывая от безделья, не знала, чем себя занять. Тогда она снимала трубку, и Зумруд доставляла ей немало развлечений своими рассказами, порой заставляя хохотать до упаду.

Сегодня Зумруд появилась как нельзя кстати. Казалось, сам аллах сжалился над Мархамат и, чтобы утешить, сбросил с небес в корзине Зумруд. Человека более подходящего для осуществления ее замыслов подыскать трудно.

— Заходи, родная, заходи, — щебетала Мархамат. — Что нового в городе произошло, пока мы были в Кисловодске?

— Новостей много, да некогда мне, тороплюсь…

— Понимаю, занята, но неужели не найдешь для меня минутки? — Мархамат держала ее за руку, не отпуская.

— Нет, нет, — вырывая руку, сопротивлялась Зумруд. — Я по делу зашла.

— По делу? Вот и прекрасно, садись.

Но Зумруд упрямилась, точно капризный ребенок:

— Некогда мне сидеть! — И неожиданно официальным тоном спросила: Почему задержали квартплату? За два месяца не уплачено!

— Со вчерашнего дня собираюсь, все времени нет. Сегодня обязательно заплачу.

Зумруд обозлилась:

— Из-за таких должников, как вы, не можем выполнить квартальный план, нам достается! И работникам нашим вовремя не выдают зарплату.

— Хорошо, хорошо! Все поняла! Не порть себе кровь, лучше садись, я тебя таким пловом угощу…

— Не голодная, благодарствую.

— Знаю, что не голодная. Кто трудится, голодным не бывает. Хоть две-три ложки отведай… Вчерашний плов — что может быть вкуснее? Мархамат силой втащила Зумруд в прихожую и захлопнула дверь. — Признаться, я тоже еще не завтракала, аппетита нет. Поедим вместе, в компании-то веселее!