Заглянув в кухню и увидев груду немытой посуды, Зумруд нахмурилась:

— Понятно. Значит, вчера гости были?

— Товарищи Сохраба…

— Это по какому же случаю?

— Так, пустяки, — с неохотой ответила Мархамат, — день рождения Алагёз.

— Почему меня не пригласила? Недостойна попасть в такое общество?

— Зачем перегибаешь палку? — Мархамат запнулась, подыскивая отговорку. — Собрались мужчины, все незнакомые.

— Что из того, что мужчины? Если хочешь знать, я сама любого мужчину за пояс заткну!

— Тты права… — Мархамат снова замялась. Но тут же заговорила быстро-быстро, не давая Зумруд слова вставить. — От скуки мухи дохли! Хорошо, что тебя не было, испортила бы себе настроение на целую неделю…

— Не води за нос! Сочинять небылицы тебе соперниц нету!

— Тобою клянусь! Счастьем и жизнью единственной дочери клянусь, только правду говорит мой язык! Сколько денег ухлопала, так старалась, и все понапрасну! Какая разница, вчера или сегодня ты у меня пообедаешь? Идем, покажу, что из Кисловодска привезла.

— Что ты могла привезти?

— Идем, увидишь!

Жеманясь и сопротивляясь, Зумруд соблаговолила пройти в гостиную. Мархамат исчезла и тут же вернулась, держа в руке блестящую переливающуюся ткань — отрез китайского бархата.

— В Кисловодске из-за него была настоящая драка! Но я сумела договориться с продавщицей и взяла три отреза. Один для себя, другой Алагёз, третий — тебе…

— Сколько стоит?

— Цену подарка не спрашивают… — Она многозначительно взглянула на Зумруд.

— Подарок? — удивилась Зумруд и пожала плечами. — Ты купила это мне в подарок? Интересно! Сколько лет проработала председателем райисполкома, другие важные посты занимала, а таких подарков не получала.

— В те годы боялись подарки преподносить, думали сочтешь за взятку.

— Откуда мне знать, что и это не взятка.

— Взятки дают, когда хотят тепленькое местечко получить или по службе продвинуться. А я, слава аллаху, ни в чем не нуждаюсь. Зачем тебя подкупать? Прими подарок от сестры.

— Дай бог тебе всегда жить богато! — Зумруд поспешно сунула отрез в сумку.

— Носи на здоровье!

Теперь Мархамат могла быть спокойной — Зумруд выполнит любую просьбу. Она юркнула на кухню, наложила полную тарелку аппетитно дымящегося плова, хрустальный фужер до краев налила коньяком и поставила все это перед Зумруд.

— Осуши чарку для аппетита!

Упрашивать Зумруд не пришлось. Лихо, по-мужски она осушила фужер, вытерла ладонью рот и накинулась на плов, как голодная волчица. Мархамат поглядела на нее с опаской — не слишком ли много коньяку выпила? Не то разговорится, не остановишь!

— Не слышала ли, сестрица Зумруд, поблизости нет свободной комнаты?

— Тебе зачем? Уж не покупать ли собираешься?

— Снять хочу.

— Если есть нужда, найдем.

— Не было бы нужды, не просила! Комната нужна хорошая. Чтоб чистая и обязательно изолированная.

— Постараюсь… Это для кого же?

— Есть у нас близкий знакомый, живет в ужасных условиях, подвал, сырость. Он давно просил узнать, я как тебя увидела, сразу вспомнила.

— Для хорошего знакомого чего не сделаешь!

— Ох, благое дело, сестрица! Ты уж постарайся. Да чтобы поближе к нам…

— Уж не дочкин ли жених? — Зумруд хитро подмигнула Мархамат.

— Проныра, все-то тебе нужно знать! — заерзала на стуле Мархамат.

— А что ж плохого, если и узнаю?

Мархамат задумалась, замолчала, давая понять Зумруд; что доверяет ей строгую тайну. А в душе обрадовалась: что известно Зумруд, то завтра будет знать весь город. А именно этого и добивалась Мархамат. Выдержав многозначительную паузу, она сказала:

— Пока ничего определенного сказать не могу. Никак не решу. Парень мне проходу не дает, просит, добивается…

— Специальность-то у него есть?

— А как же! Самого Сохраба питомец! Не сегодня-завтра получит ученое звание. Все хвалят: умный, смышленый…

— Чего ж медлишь? Выдавай — и дело с концом!

— Тсс… — Мархамат приложила палец к губам. — Никому ни слова! Даже Сохраб ничего не знает… Пойдет по городу молва, нехорошо будет…

— К чему пустые слова? Или ты меня не знаешь?