Гюнашли сидел в кабинете один. На тяжелом широком столе — колбы, змееобразные трубки, сосуды с жидкостью. Видно, профессор ставил опыт и сейчас напряженно следил за полученной реакцией. Услышав скрип отворившейся двери, он поднял голову, из-под очков в роговой оправе взглянул на неожиданного посетителя. Узнав своего любимого аспиранта, он приветливо улыбнулся:

— А, это ты! Заходи! — Не кладя пера, он протянул Вугару руку и кивком указал на стул. — Как отдыхалось?

Профессор казался совершенно спокойным, и это удивило Вугара. Он продолжал стоять.

— Спасибо, профессор, отдохнул хорошо.

— Вот и прекрасно! — Гюнашли снова склонился над столом, перелил из одной колбы в другую какую-то жидкость, взболтнул, долил что-то и снова начал взбалтывать. Поставив колбу на стол и продолжая неотрывно следить за реакцией, что-то записал на листке и только после этого распрямился и посмотрел на Вугара.

— По твоему виду не заметно, что хорошо отдохнул… Сколько дней пробыл в доме отдыха?

Так внимательно наблюдал за приборами, а вот ведь успел разглядеть, как он выглядит!

— Десять дней!

— Десять дней? Почему так мало?

Вугар ничего не понимал. «Посылает телеграмму, вызывает в институт и удивляется, что я вернулся раньше времени… Может, ничего не произошло и Нарын пошутила?»

Прерывистый, словно издалека, голос Гюнашли нарушил его размышления.

— Так, так… Какие еще новости?

Вугар понял, что профессор не хочет сейчас заводить серьезного разговора и отделывается ничего не значащими вопросами, чтобы не нарушить рабочего состояния. Затаив дыхание Вугар ждал.

Гюнашли долго работал молча, как будто Вугара и не было в кабинете. Наконец, откинувшись на спинку кресла, он ласковыми, усталыми глазами взглянул на него, словно увидел впервые. Минута — и усталость, как утренняя дремота, исчезла из взгляда.

— Так, значит, ты приехал! — Гюнашли снял очки и указательным пальцем протер уголки глаз. Взгляд менялся, становясь твердым, ясным и внимательным. Казалось, профессор возвращается откуда-то.

«Сейчас начнется главное…» — подумал Вугар и не ошибся.

— Ты, очевидно, уже в курсе дела… Проектный отдел… несколько запутался в твоей работе.

— Да, профессор, мне сказали. Но я не могу понять, в чем дело.

Встревоженный голос Вугара заставил профессора окончательно очнуться.

— Если говорить по правде, ничего серьезного! Наши враги изо всех сил стараются раздуть затруднения проектировщиков. Малейший недочет хотят использовать в свою пользу. Этого надо было ожидать.

— Какой недочет, профессор? К чему придираются проектировщики?

— В объяснении на имя директора пишут, что не согласны с некоторыми твоими выводами, что с технологической точки зрения вопрос, мол, обоснован недостаточно. Выход получается в малом количестве, отсюда незначительность экономической пользы продукции.

Вугар побелел. Он хорошо понимал, что это означает: проектный отдел возражает против испытания изобретения в заводских масштабах. То есть хотят доказать, что его работа как государственная проблема значения не имеет. У него дрожали колени, и, не ожидая дополнительного приглашения, Вугар опустился на стул.

— Что с тобой? Почему так побледнел?

Вугар молчал. Глядя на него, Гюнашли расхохотался.

— Не годится, молодой человек! Быстро складываете оружие… Это только начало! Основная борьба впереди. Открыть, изобрести — лишь первая и самая легкая часть работы. Как говорят музыканты, увертюра. Главное — умело и стойко защитить свою идею. А ты уже готов согнуть шею и сдаться! Да мало ли кому чинил препятствия проектный отдел? И они не безгрешны, могут ошибиться. Случилось такое. Но мы-то ведь тоже кое-что соображаем! Нас тоже знают, с нами считаются. В нужный момент выскажем свои соображения, представим доказательства. А споры, возникающие в процессе работы, никогда никому не мешают. Споры — великий двигатель!

Вугар продолжал смотреть растерянно и смущенно. Профессор заговорил еще мягче:

— Не падай духом! В научном мире это обычное явление. Отправляйся домой, возьми стакан крепкого чая, поставь рядом с собой и спокойно просмотри еще раз итоги испытаний и опытов. Ты отдохнул, на свежую голову все станет яснее. Если закралась ошибка, сразу обнаружишь!

Гюнашли помолчал и добавил уже официально:

— Вопрос будет рассматриваться в понедельник на расширенном заседании ученого совета. Дожидались твоего возвращения. Главное сейчас хладнокровие. Вполне возможно, что документ, представленный в проектный отдел, содержит ряд упущений. Проверь и результаты сообщи мне. Итак, хладнокровие и еще раз хладнокровие! Понятно?