— Не будет Хальдера, не будет и походов. И будем жить как безволосые, как в Многоречье — землю пахать, коров пасти. Вот так разнежимся! Зачем тогда мы женщинам? Они тогда других себе найдут.

— Кого? — спросили у меня.

— А хоть бы безволосых!

И все засмеялись. Тогда нам было еще смешно. Тогда мы думали, что Хальдер жив-здоров, что он сейчас убьет, как он и обещал, посла, потом сразу придет к нам в Заводи и мы опять без ярла — а зачем нам ярл? — пойдем на Руммалию. И мы пили вино и ждали Хальдера, вина было достаточно, и я уже в который раз рассказывал, как у Собачьих островов мы бились с руммалийцами, и что такое их огонь, как я спасался от него — горящий, выплыл-таки к берегу, катался по песку, а ведь только песком и можно его сбить… И как потом был шторм, который разметал огонь, а корабли разбил о скалы, а наши на челнах спаслись, и после нас никто уже не останавливал, и мы явились к Городу и стали станом, вырыли землянки, забили частокол…

И тут как раз к нам прискакал гонец и объявил, что Хальдер мертв!

Ха! Что тут началось! Сразу собрался Круг и принялись кричать, что Айга предал нас, сошелся с руммалийцами. Гонец, пытаясь успокоить нас, стал уверять, что Хальдер не убит, а умер.

— Но отчего?!

— От яда.

— Ха! Это посол! Его дела! И ярловы!

— Но ярл убил посла!

— Зачем? Пусть бы посол был жив, тогда бы рассказал про все!

Вот так! Да, и еще был крик: немедленно, прямо сейчас, прямо ночью, идти в Ярлград и там поднять их всех на копья! И еще спор: идти на кораблях или по берегу?

И тогда вышел Верослав, тэнградский ярл, и так сказал:

— Чего кричим?! Это не торг, а Круг. Мы не купцы и не рабы. Мы воины. Один из нас убит…

— Умер, — сказал было гонец…

— Убит! — опять сказал тэнградский ярл. — Убит! А раз убит, то мы сперва должны его похоронить. А вот потом поговорим с живыми. Любо?

Все молчали.

— Ну, раз молчите, значит, любо. Утром пойдем! Проводим Хальдера. А там уже…

— Проводим Айгаслава!

И это крикнул я. Никто со мной не спорил. Только мой ярл, ярл Глура Судимар, зло глянул на меня и что-то прошептал. Но он был далеко, я его не расслышал.

И Круг закончился, все разошлись к своим кострам. И снова спорили, но уже больше о другом — как похоронят Хальдера, на костре или в кургане. Я не спорил. Я ничего про Хальдера не знал. Зато я точно знал, что завтра похоронят не только одного Хальдера, а еще многих и многих других. Точнее, даже хоронить не будут, а просто побросают в реку, вот и все. Я лег, приладил щит под голову, меч положил рядом с собой — как женщину…

А у него и имя женское — Любава. Этот меч достался мне от отца. Этим мечом отец когда-то отбивался от ярлградцев. Потом он целовал его на верность Хальдеру и Айгаславу. И, говорил отец, меч был тогда покрыт росой — он ведь поднял его с земли.

Роса! А может, это были слезы? Мечи, они как женщины — изменят, после плачут. Моя жена в прошлом году не плакала. Я ей привез много колец и всяких побрякушек. Она их целовала и смеялась. Смех, а не слезы — это добрый знак; значит, действительно ждала.

А в этот раз, подумал я, я ей уже ничего не привезу. Тут хотя бы самому вернуться! И так вот я лежал, закрыв глаза, не спал, думал о разном и ждал рассвета.

Но почти сразу заполночь к нам в Заводи прибыл еще один гонец из Ярлграда. Сперва к нему созвали только ярлов. Потом, немного погодя, призвали туда и меня. И там мне было сказано: завтра рано утром Хальдер пойдет в костер, с ним будет и его корабль, корабль нужно спешно доставить в Ярлград.

— А что гребцы? — спросил я.

— Про них мы пока что еще не решили, — сказали мне ярлы. — Но их ты тоже приведешь.

— Я?

— Ты. Только сперва разоружи. На всякий случай.

Ха! Легко сказать! Их сорок и со мной тоже сорок. Как тут разоружишь? Они же ведь сразу догадаются, зачем мы это делаем!

Но Верослав, тэнградский ярл, а он пока что был у нас за старшего, сказал:

— Ты не один пойдешь — со мной.

Мы пошли. Пришли к кострам передового корабля и окружили их. Велели положить оружие.

— Зачем? — был крик. — Мы не бараны! Мы не белобровые! Каждый уходит только сам!

— Ха! — засмеялся Верослав. — Хотите сами? Можете и сами!

И его люди натянули луки. Тогда люди Хальдера, еще немного покричав, смирились. И стали выходить по одному, бросать мечи, ножи и прочее — все, что у кого было. Тех, кто сдавал оружие, вязали и отводили к берегу. Потом их завели на корабли — на мой, на Верославов и на Хальдеров. И так мы и пошли вверх по реке, три корабля — мой впереди, а после Верославов, после Хальдеров.

Пришли, когда еще не рассвело. Их, обреченных, развязали и дали им вальки. Они стали по обоим бортам, подложили вальки под днище и, как на волоке, принялись толкать корабль вверх, на гору. А мы шли рядом и смотрели. Им помогать нельзя, таков обычай. Примета есть: поможешь — вскоре сам пойдешь за ними. Вот почему мы долго поднимались. А поднялись, Ярлград уже проснулся. Но из ворот никто не выходил. Да и потом, уже в городе, все улицы были пусты, все ставни во всех домах были плотно закрыты.