— Что ты с успехом и делаешь! Особенно по отношению ко мне.

Я не ответил — только усмехнулся. Водить с нею беседы совершенно бесполезно. Наверное поэтому даже Твердолобый, бывая у нее, молчит.

Он и в Пустыне был не очень-то общителен. За целый год ни разу не представил мне отчета. И я терпел. А он продвигался все дальше и дальше в пески. Принимая очередного гонца из Южной Армии, я отмечал на карте пройденный Нечиппой путь, построенные им крепости… И видел, как он пусть медленно, но неумолимо приближался к заветной цели. И думал, что если он и действительно сумеет одолеть Великую Пустыню и вторгнется в благословенные южные земли, возьмет там баснословную добычу и вернется, и вновь, как и двенадцать раз до этого, торжественно прошествует по наипольским улицам, то этот его тринадцатый по счету — то есть уже априори несчастливый — триумф может и вовсе вскружить ему голову. А что такое пьяный от успеха, рвущийся к неограниченной власти солдафон? Это катастрофа для Державы! Так как же ее предотвратить, каким — конечно же, только законным — образом остановить сползание общественных симпатий к культу так называемой твердой руки? Вот примерно над чем я тогда долго и безрезультатно размышлял…

Как вдруг известие: идет Старый Колдун, всех жжет, всех убивает, никто не может его задержать…

И мне стало легко! Я успокоился, послал гонца в Пустыню. За ним второго. И Нечиппа клюнул! О, да, Нечиппа храбр, удачлив, мудр. Но мудр по-своему, по-строевому, по-военному. А вот по-житейски он очень глуп и, главное, легко предсказуем. Я изначально знал, что он затеет бунт. И знал, что он будет ждать, пока Старый Колдун ворвется в Наиполь, чтобы потом он, Твердолобый… Х-ха! Но тут я обошел его! А заодно и варваров. Иными словами, я — и только я один! — спас тогда столицу от их двойного нашествия. И плебс благотворил меня, и плебс прекрасно видел, как «этот безмозглый предатель», а именно такими словами они о нем тогда и отзывались…

А ведь «предатель» мог остаться в Южной Армии, войти в благословенную страну, вернуться оттуда победителем…

Но он вошел предателем, изменником, и окружил дворец, снял стражу и вошел ко мне, и угрожал мечом…

Зачем?! Да если бы он тогда просто толкнул меня хоть пальцем, я бы упал и кровью изошел, и…

Да! Ведь я тогда был чуть живой, меня качало, я даже сапоги в тот день не мог надеть — склонился к ним, упал… И потому предстал пред ним в сандалиях. А говорил я с ним — и даже самого себя не слышал, ибо пульс так гремел в ушах, что я боялся, как бы кровь сама собой не хлынула…

Но я это все тогда выдержал, я довел свою речь до конца, он взял вино, выпил — и сразу присмирел, и стал, как верный пес. За это я ему очень благодарен. И вообще, если бы не он, не его помощь, я бы упал тогда, не вышел бы к войскам, а так он вел меня, поддерживал. И поэтому я… Я ж говорил уже — я не злопамятный! Я после повелел, чтобы его не трогали, а отпустили бы на Санти. И легионы я тогда не обманул — всем заплатил, как обещал. И Теодору я…

А мог! А как того хотел! Но дети…

Да! Сыновья мне того не простят. Они пошли в нее — и внешне, и характером. А Зоя — это я. О ней мне Полиевкт сказал:

— Безголовый собрался жениться на ней, это его Старый Колдун так надоумил. Тогда ты, говорит, будешь по крови вровень с ярлиярлом, а твои дети, говорит, смогут претендовать на руммалийский престол.

Я засмеялся. После того, как варвары ушли, Полиевкт наладил быструю связь с Ерлполем, и теперь частенько рассказывал мне о всяких тамошних диковинах. Вот и на этот раз он снова не был скучен. Так сказал ему я.

Но Полиевкт, обидевшись, сказал мне так:

— Это не так смешно, как кажется. Старый Колдун снова собирается в поход, и в этот раз, боюсь, все будет намного серьезней. Кроме того, я имел немало бесед с весьма и весьма сведущими людьми, и вот что любопытного…

Но тут я поднял руку, и он замолчал. Дело в том, что я очень невысокого мнения о тех, кого достойный Полиевкт смеет именовать сведущими, ибо это, как правило, народ одержимый разными бредовыми идеями и настолько оторванный от жизненных реалий, что это даже трудно себе представить. Поэтому, чтобы поскорее перейти на другую тему, я и сказал:

— Ты лучше мне расскажи, как поживает Твердолобый.

— Пишет трактат.

— Военный?

— Да.

— О чем?

— Не знаю. Я его не видел. Я и на Санти не бывал уже лет пять.

Ага, подумал я, раз лжет, значит, они уже что-то затеяли. Но виду я, конечно, не подал, а повел речь о всяких пустяках, а после отпустил его. И Полиевкт ушел…

Назавтра он опять пришел! Мало того — он еще и привел с собой абву Гликериуса, того самого мошенника и лгуна, который уже однажды пытался одурачивать меня, утверждая, будто ему известен секрет превращения свинца в золото. Тогда я сразу напрямую спросил у него:

— Ну а от меня ты чего хочешь?

Он сказал:

— Финансовой поддержки для проведения необходимых экспериментов.

Я засмеялся и воскликнул:

— Любезный чародей! Но если ты знаешь секрет производства дешевого золота, то это я должен обращаться к тебе за поддержкой. Ну а уж если ты не сможешь удовлетворить просьбу автократора, то, согласно закону…

Он побелел тогда! А я сказал:

— Прочь с глаз моих! Ибо еще мгновение, и я произнесу…

И он, Гликериус, тогда весьма поспешно удалился…

Но вот опять пришел! Каков наглец! И я так и сказал:

— Наглец! Ты что, пришел затем, чтобы осыпать меня золотом?