Шрифт:
160
Насмешливо приглядывался онК Антонии, мелькавшей суетливоВ проступке был он твердо убежденИ ожидал довольно терпеливо,Когда он будет вскрыт и подтвержденДавно он знал, что искренне правдивыЛишь наши лжесвидетели, когдаВладеют ими страх или нужда.161
Но дон Альфонсо вид имел унылыйИ подлинно достойный сожаленья,Когда из нежных уст супруги милойВыслушивал упреки и глумленьяОни его хлестали с дикой силой,Как частый град равнины и селенья,И он, улик не видя никаких,Был обречен покорно слушать их! 162
Он даже попытался извиняться,Но Юлия тотчас же приняласьСтонать, и задыхаться, и сморкаться;И, в этом усмотрев прямую связьС истерикой, решил ретироватьсяНаш дон Альфонсо, на жену косясь,И, бурные предвидя объясненьяС ее родней, набрался он терпенья.163
Он слова три успел пробормотать,Но ловкая Антония умелоЕго смутила: «Что тут толковать!Мне, сударь, и без вас немало дела!Синьора умирает!» — «Наплевать!Пробормотал Альфонсо. — Надоело!»И, сам не зная, как и почему,Он сделал, что приказано ему. 164
За ним ушел, провалом огорчен,Его угрюмый posse comitatus,Всех позже — адвокат; у двери онПытался задержаться: адвокатуСмущаться не пристало, но смущенОн был, что в доказательствах — hiatus. [8] Антония могла его теперьБез церемоний выставить за дверь.165
Как только дверь закрылась, — о, стенанье!О, женщины! О, ужас! О, позор!О, лживые прекрасные созданья,Как может мир вам верить до сих пор!Произнесу ль ужасное признанье?Едва лишь дверь закрылась на запор,Как Дон-Жуан, невидимый доселе,Слегка примятый, вылез из постели!8
Пробел (лат.).
166
Он спрятан был и ловко и умно,Но где и как — я обсуждать не смею:Среди пуховиков не мудреноУпаковать предмет и покрупнее.Оно, наверно, душно и смешно,Но я ничуть Жуана не жалею,Что мог он утонуть в волнах перин,Как в бочке Кларенс, сей любитель вин.167
И наконец жалеть его не след,Поскольку он грешил по доброй волеИ сам, нарушив божеский завет,Себе готовил горестную долю.Но, право, никому в шестнадцать летРаскаянье не причиняет боли,И лишь за шестьдесят и бес и богПодводят нашим шалостям итог! 168
Как выглядел Жуан — мы не видали,Но в Библии легко об этом справитьсяВрачи царю Давиду прописалиВзамен пиявки юную красавицу.В достойном старце силы заигралиЖивей, и не замедлил он поправиться.Однако я не знаю, как Давид,А Дон-Жуан имел унылый вид!169
Но каждая минута драгоценна:Альфонсо возвратится! Как тут быть?Антония, умевшая мгновенноРазумные советы находить,На этот раз не знала совершенно,Как новую атаку отразить.А Юлия молчала, отдыхая,К щеке Жуана губы прижимая. 170
Жуан уже прильнул к ее губамИ плечи ей поглаживал устало.О страхе позабыв. «Да полно вам!Антония сердито прошептала.Поди служи подобным господам!До глупостей ли нынче? Все им мало!Мне этого красавчика пораУпрятать в шкаф до самого утра!171
Я вся еще дрожу! Помилуй бог!Ведь этакая вышла суматоха!И — да простится мне! — такой щенокВиновник был всего переполоха!Ох, я боюсь, хозяин очень строг!Не кончились бы шутки наши плохо!Я потеряю место, — ну, а выОстанетесь как раз без головы! 172
И что за вкус? Ну, будь мужчина статный;Лет двадцати пяти иль тридцати,Оно, пожалуй, было бы понятно,А то мальчишка, господи прости!Ну, лезьте в шкаф и стойте аккуратноХозяин может в комнату войти;Не шаркайте ногами, не сопите.А главное — пожалуйста, не спите!»173
Но тут Альфонсо — грозный господинЕе прервал внезапным появленьем.На этот раз он был совсем одинИ потому с угрюмым нетерпеньемЕй сделал знак уйти. Не без причинНа госпожу взглянула с сожаленьемАнтония, потом свечу взялаИ, сделав книксен, вежливо ушла. 174
Альфонсо постоял минуты двеИ принялся опять за извиненья:Он лепетал о ветреной молвеИ о своем нелепом поведенье,О смутных снах, о шуме в голове;Ну, словом, речь его была смешеньеРиторики и несуразных фраз,В которых он мучительно увяз.175
Но Юлия, не говоря ни слова,Ему внимала. Женщина молчит,Когда оружье у нее готово,Которое супруга поразит!В семейных ссорах, в сущности, не ново,Что тот приемлет равнодушный вид,Кто за намек твой на одну изменуТебя уликой в трех сразит мгновенно!