Ланниец ошарашенно сел:

— Да это ж Смерг! Наш бог плодородия и весеннего праздника жизни!

— Ну, насчет жизни и весны не знаю, — усмехнулась Гончая. — А вот про плодородие верно подмечено: там, где пролетят эти красавцы, земля потом оказывается так удобрена, что можно втыкать в нее сухую палку и ждать через месяц вкусных яблок.

— Значит, не врут легенды?

— Не врут, — замедленно кивнула Белка, внимательно приглядывая за леммами. — Хотя, конечно, преувеличивают сильно. Например, про Урантара.

— Ты его знал? — быстро покосился Ивер.

— Угу. Отличный был мужик. Только седой совсем с юности. Говорят, раньше времени воду местную выпил, вот и побелел как снег. А потом такую силу неожиданно обрел, что всего через год Волкодавом стал, а лет через десять — полноценным вожаком, которого Дикие псы на моей заставе чуть ли не четверть века ставили над собой воеводой.

— А куда он делся после того, как пределы притихли? — жадно спросил Лакр.

Белка странно хмыкнула:

— До упора на заставе жил, а потом, когда стукнуло за сотню, к эльфам подался. Там и внуков потом вырастил, да с лесом помог немало. Зверья тогда по округе еще много неприкаянного бродило. Особенно полукровок, на которых власть хозяина не распространяется. А когда умер, годиков еще через пятьдесят, эльфы его на высоком холме похоронили с почестями, достойными короля. Думаю, он прожил хорошую жизнь. Сражался за то, во что верил, и увидел то, ради чего жил, — именно при нем Серые пределы стали свободными. Такими, какими мы всегда хотели.

Наемники быстро переглянулись.

— А что стало с остальными Диким псами?

— По-разному, — пожала плечами Гончая. — Когда сюда хлынул народ, Стражи разбрелись куда глаза глядят. Кто-то осел в Борреве и Бекровеле. Кто-то ушел далеко на запад. Кто-то из самых непоседливых погиб на новой службе, потому что не мог обходиться без риска. О тех, кто устал от войн, понемногу забыли. Кто-то нашел себе другое занятие. Кто-то остался, а некоторые из ушедших потом все-таки вернулись… Прав был Брадорас: от здешних мест трудно отказаться. Особенно если прожил тут целую жизнь. Да и манят они нас, пределы. Что же касается псов, то о тех, кто с Центральной или с Правой застав, я многого не знаю. Так, кое-что о самых известных. А за своими, конечно, приглядывал по мере возможностей. Фарг, кстати, из их числа. И его младший брат — тоже. Но Фарг больше в отца пошел, а тот сильно уважал братство, поэтому наш здоровяк потом к вам подался. Хотя до алого пса так и не дотянул.

— Он что-то говорил про трактир…

— Постоялый двор! — строго поправила Белка. — Причем не простой, а старейший в Новых землях. Семейная гордость. Дело всего рода, начиная с моего приятеля Крота, который отказался уходить с заставы вместе с другими Стражами. Дом Фарга стоит как раз на том месте, где когда-то была наша площадь для собраний. А в его саду до сих пор бьет из-под земли старый фонтан, который закладывали еще в прежние времена. Я иногда люблю там посидеть, повспоминать, развеяться… для того и возвращаюсь. Хотя он, конечно, об этом не подозревает.

— Ты не хотел, чтобы Фарг пошел в братство? — внимательно посмотрел на нее Тирриниэль.

— Оно мне до сих пор не по нутру. Хотя вмешиваться в чужой выбор я, разумеется, не стану.

— Почему не по нутру?

— Потому что, Тиль… — Белка глубоко вздохнула. — Время Диких псов ушло, и его не вернуть. Даже ты не можешь с этим поспорить. Они были лучшими воинами, но теперь их долг выполнен, а имена вошли в легенды. Все закончилось. И ворошить прошлое, пытаясь возродить то, что возродить невозможно, тем более — подменять его чем-то другим… неправильно. Братство — это братство. А Стражи — это Стражи. Они были такими, какими мы их с тобой помним. Они жили здесь. Сроднились с этими местами и стали неотделимы от Серых пределов. В другом мире им просто не нашлось бы места, понимаешь? Именно поэтому они ушли. Дикие псы… это имя было дано им не зря, Тиль: Стражи, непримиримые, дикие… потому что они никогда и никем не приручались. Никто не мог сказать, что покорил их или стал выше того, что они считали своим долгом. Вот почему братство не сумеет затмить этой славы и никогда не достигнет той вершины, которую сумели покорить псы.

Владыка Л’аэртэ с досадой отвернулся.

— На самом деле, это была хорошая идея, — вдруг примирительно улыбнулась Гончая. — Просто слегка… упрощенная. Людям действительно нужны защитники, и я не против братства, раз у него есть грамотный руководитель. Даже с рунами ты отлично справился. Нашел способ избежать осложнений с кровью. Привлек магов, следишь за всем, что творится внутри… Я соглашусь, что такая сила требует жесткой дисциплины и контроля. Даже приму как данность идею испытания и тот отсев, который ведется на всех этапах обучения. Не буду отрицать, что наказания строги, но и не скажу, что они не нужны совсем. Тиль, это правильно, что такую армию держат в стальном кулаке. Правильно, потому что любой разброд рано или поздно приведет к дезертирству. А дезертир порой становится хуже мародера и легко может скатиться до уровня обычного душегуба. Однако тебе удалось этого избежать. Удалось сохранить идею. Я долго наблюдал за твоими птенцами, Тиль, и, признаюсь, они достойны уважения. Ты научил их быть твердыми, показал цель и упорно ведешь вперед… Ты сделал из них хороших воинов, друг мой, и подарил им надежду, что когда-нибудь, быть может, через тысячу или десять тысяч лет, человечество станет сильнее. Встанет в один ряд с перворожденными. Сможет поднять голову так же, как братство сегодня, и уверенно даст отпор любой расе, которая посмела бы нам угрожать.

Темный эльф слабо улыбнулся.

— Ты понимаешь…

— Да, Тиль. И поражен, что именно ты рискнул нарушить главный закон своей расы — не дать смертным обрести силу.

— А по-другому нельзя, Бел, — вздохнул Тирриниэль. — Люди рано или поздно станут сильнее. Если, конечно, мы не уничтожим их полностью. Но поскольку война приведет к гибели всех рас, как едва не случилось во времена Изиара, то лучше эти расы уравновесить. Так, чтобы любая война стала невозможной. Для того темный владыка и сделал шаг к сближению с гномами, со смертными, со светлыми. Для того и задумывалось братство. Равновесие, Бел, — вот ключ к выживанию Лиары. И ради этого я готов поступиться даже старыми законами.

Лакр странно заерзал, искоса поглядывая на спокойное лицо эльфа, но потом все-таки не выдержал.

— А что, если мы станем слишком сильны, мастер?

Тирриниэль пожал плечами:

— Да, такое может случиться. И даже может выйти так, что вы начнете теснить наши леса.

— Вашего владыку это не пугает?

— С некоторых пор территориальный вопрос стоит перед нами не так остро.

— Что ты имеешь в виду, Тиль? — насторожилась Белка.

— То, что теперь нам доступен не только этот мир, — ровно отозвался эльф. — И портал на самом деле может быть открыт снова. В частности, туда, откуда пришел Изиар, и тогда, когда нам, возможно, все-таки придется уйти с Лиары.