– Не поняла…

– А что тут непонятного? – Донато вновь потянул бутылку на себя, но демонесса была ловчее. Забрав вино, она свела брови.

– И все-таки…

– Ваш брат был выбран как первая жертва моих стрел, Олимпия.
– Глаза демонессы полыхнули синим огнем, амур сжался.
– Олимпия, прошу, не горячитесь! Во-первых: план оказался провальным, Повелитель все время вмешивался в процесс своими запретами. А во-вторых: закончится срок, и его чувства иссякнут.

– А как же ее неподдельные чувства?

– В ее гнилом четвертом мирке девицы влюбляются постоянно и постоянно разбивают себе сердца. – Отмахнулся амур и забрал бутылку.

На его слова Вестерион скептически произнес:

– Удивительно. И кто в этом виноват?

– Не знаю. Но их пространство тупит наконечники и искривляет траекторию полета стрелы! – авторитетно заявил амур.

– Так это пространство виновато в негодном состоянии амурных стрел и луков? Или дрожь Ваших рук? Или быстро скудеющий бюджет? – продолжил небезосновательную издевку Вестерион.

– Или из-за питья, которое закупается тоннами? – повеселел Себастьян. Он материализовался в кресле и теперь с нескрываемым интересом смотрел на захмелевшего амура.

– У нас работа нервная! – выпалил Донато, одной рукой схватился за сердце, второй за кубок с вином.

– Оно и видно.

Возмущение крылатого стрелка прорвалось с последней каплей вина:

– Слушайте, я вот уже пять минут пытаюсь предложить вам выход из положения, а вы!

– Обсуждаем проблему дырявого бюджета в амурном отделе. – Осклабился Себастьян.

Донато задохнулся негодованием, так что даже выпитое успокоиться не помогло. Дрожа всем телом, он встал на коротких ножках, которые все стремились согнуться или разъехаться, и ударил себя кулачком в грудь.

– Я предлагаю инкуба вызвать, а вы вообще ничего не хотите предлагать! Ик!

– Уууууууу, - в голос протянули двое других.
– А что… вариант!

– Нет. – Ответила Олимпия, и амур с досады плюхнулся назад.
– Нет и нет, нельзя так, ни в коем случае!

– И что в этом плохого? – возмутились заговорщики.

– Нельзя!

– Ладно. – Поднял зеленые руки господин Соорский.
– Мы просто дискредитируем Галю. А чтобы не было желания проверить наличие жертвенности, аннулируем лицензию лешего. Себастьян это сделает.

Демон кивнул.

– И прощайте традиционные обряды! Галю не допустят к исполнению последнего! – завершил амур Донато, громко икнув.

Водная демонесса перестала метаться из угла в угол, но согласия своего еще не дала. В диалог решил вклиниться немногословный Себастья. Демон размеренно и четко произнес:

– Другим жертвенницам не будет так везти, как Гале. К тому же Люциус пару сотен лет назад искал пропитание для щенка, и оказалось, что обитателей миров с 10 по 100 он попросту ест. А значит подружиться с ним ни Ульрима, ни Эва не успеют.

– Перекусит жертвенницами и все на том, – потирая ладони, воскликнул Вестерион, - жаль, Гали там не будет.

Олимпия нерешительно переспросила:

– Инкуба? – и трое ее заговорщиков согласно кивнули.
– Хорошо, но его выбираю я.

– Как пожелает водная царица.
– Расплылся в улыбке Амур и, положив голову на подлокотник, громко захрапел.

***

Темный Повелитель, снедаемый чувством «что-то не так», бродил по кругу в своем тайном кабинете. Два из трех традиционных обрядов выполнены. Пора пить вино и разбивать кубки о головы собутыльников.

– Скоро, совсем скоро Вайолетт станет моей! – прошептал Люциус, приободряя себя, и нахмурился. Счастье странным образом смешивалось с досадой, суть которой он все еще не мог понять. Как ложка дегтя эта горечь портила бочку меда, точнее, море меда, которое его накрывало вслед за воспоминаньями о прекрасной Вайолетт - принцессе, чья невинность неоспорима, а поцелуи слишком профессиональны, да и прикосновения отнюдь не скромны. В отношении другой девицы он бы с уверенностью сказал – дева знает в ласке толк.

Но разве можно так сказать о ней?

Люциус безоглядно верил в ее чувства и в то же время не мог отделаться от странной тревоги и горечи, смешанной с тоской. Словно получил то, о чем мечтал или почти получил, но дефекты в желанном уже отметил.

Как можно правителю не думать о народе, как можно было подвергнуть собственную страну снежной пытке в середине теплого сезона? Она могла, и он повелся и позволил…

Как говорят в мире Гали: «сославшись на права потребителя, верни товар продавцу». Но разве можно эту грубость применять к Вайолетт. К той, что дарована судьбой. К той, которую он удержать должен вопреки всему и вся, если желает быть счастлив. Нет! К ней – нет, но к ее отзывчивости, чувствам, искренности эта грубое выражение от чего-то само собой липнет.