Увидев мой перепуг и явную бледность, шарпей помотал головой, как это делал мой брат, прежде чем заявить, что я - «Истеричка!», громко хлопнуть дверью и оставить до тех пор, пока не успокоюсь. Откуда такие же характерные движения и взгляды у этого чуда мягкоскладчатого? Истеричной себя и так чувствовала: коленки трясутся, в горле ком, на сердце жгут, волосы дыбом, а еще глаза навыкате, и челюсть отпала. Собственно челюсть «упала», когда щенок лег на ошейник и тот сошелся на загривке. Шарпей больше ничего из того свертка не съел, лег на полке и отвернулся от меня.

Через две минуты карета подъехала к массивным воротам дьякольского дворца. За это время я успела многое передумать. Поняла: шарпей не виноват в моей боязни, и трястись подле него нечего. Правильно? Правильно!

Когда возница снял сеть с полки и застыл в почтенным поклоне перед щенком, я соскочила со своего места:

– Ну, мне пора.

Шарпей вскочил мгновенно, подняв уши, выжидательно посмотрел на меня.

Возница и служащие, присутствующие при этом, пали ниц, прикрыв головы и что-то бессвязно шепча.

– Вот! Не одна я в ужасе от тебя, красавчика четырехлапого. – Обернулась я на громко молящихся, к которым щенок интереса не проявил, все так же глядя на меня. Придется просить прощения прилюдно.

Веря в свою счастливую звезду и то, что не буду мелким съедена, я наклонилась и поцеловала шарпея в носик, от чего он опять смешно хрюкнул.

– Извини. Было очень приятно познакомиться. До встречи, мягкоскладчатый! Веди себя хорошо, лапка.

Кивнул, лизнул в щеку. Я оглянулась, прежде чем скрыться за массивными воротами, и щенок мне подмигнул.

***

Будучи в приподнятом настроении, я ажиотаж во дворе дворца я заметила не сразу. Где-то так раз на четвертый, когда служащий дважды задел своим мешком. Он дважды закинул мешок на плечо, и оба раза я личной персоной ему помешала. Первый раз этот детина мешком своим меня оглушил, во второй раз, когда с колен поднялась – ошарашил, так сказать. И в этот раз с мощения двора поднялась не спеша, дождалась, когда он мешок все-таки на спину закинет и пойдет своей дорогой.

С сожалением осознала, что и здесь меня не видят. Отчего и реветь захотелось в голос и больно стукнуть одного наглого рогатого и одного черногривого. Первого за то, что решил проучить, сволочь такая! Кто, как не он, мог меня невидимкой сделать! А второго за то, что впутал в историю с жертвенницами.

Отступив к стене, под защиту навеса, я старалась сдержаться и не расклеиться здесь и сейчас. Потирая дважды ушибленное плечо, напомнила себе, что в невидимости есть свои плюсы, вот появится эта парочка гадов. и я им с наслаждением отомщу!

И шевелюру подрежу, и суп на рога пролью, и одежду подпорчу, и ограблю на дьякольскую казну, а еще… а еще… А еще, помимо того, что путешествовать с ними буду по порталам, я всем-всем своим обидчикам жизнь испорчу: принцесске, Королю, Вестериону… хотя ему и так досталось, но передо мной он еще не извинился

И только я приняла жизненно важное решение о своем существовании на дьякольских харчах, как в эпицентре событий появился Нардо, а следом и Люциус собственной рогатой персоной. И оба встревожены. У черногривого гримаса еще вполне так ничего, зато у рогатого она просто страшная-престрашная.

– Что вы решили? – поинтересовался Нардо.

– Достаточно.

Дьякол поднял руки вверх и из-под его пальцев полыхнули белые молнии. Черное низкое небо вздрогнуло и раскололось. Облака на глазах стали таять. А Люц, словно мальчишка, исписавший доску в классе неприличными словами, начал стремительно стирать ладонью написанное. И действительно, через несколько его движений в небе вспыхнули красные строки странных значков, которые вслед за рукой вначале гасли, а затем и растворялись, стирая следом и последние черные облака.

Когда небосвод очистился, оказалось, что над нами нависла все та же мгла предрассветная, которую вот-вот озарит первый луч. Со вздохом гад рогатый, словно за нитку потянул светило и позволил лучам рассвета окрасить в красный верхние башни дворца.

И вот тут небо заискрилась белыми звездочками, как снег на солнце в наши морозы, а затем полыхнуло синим огнем, а затем… небо для меня потеряло всякий интерес, так как пара моих обидчиков стали более живописной. Оба, увидев происходящее на небосводе вначале нахмурились, затем зажмурились, потерев глаза, начали озираться по сторонам. Вся дворцовая челядь, следившая за небом, вдруг забегала с ускорением и еще большим ужасом на лице.

Я восприняла знак неба по-своему – возликовала и даже хохотнула пару раз. Смешно видеть, как чельд и дьякол, отступив от ментальных диалогов, переговариваются вслух, попеременно посматривая то по сторонам, то на сверкающий огнями небосвод.

Позабыв об ушибленном плече, прорвалась к ним через толпу:

– Этого не может быть! – сказал Люц чельду, когда я остановилась напротив, - не может! Чтобы второй обряд традиционный…

– Ага, гад рогатый, узнал, на ком жениться решил! – и с наслаждением пнула по ноге. От него ноль эмоций, на меня внимания не обратили. И вот это меня раззадорило пуще прежнего: