Если со стороны кажется, что я так легко воспринял произошедшее, то это неправда. Я пребывал в некоем странном измененном состоянии, когда радость или, наоборот, отчаяние настолько перевешивают все остальные эмоции, что человек впадает в прострацию и внешне выглядит слегка заторможенным. Так часто бывало на войне, правда, не со мной, но мне неоднократно доводилось наблюдать подобное. Счастье, полное и всеобъемлющее, оказалось для меня более сильным средством, чем горе и беда.

Я так часто представлял себе Лизу и Петру, что реальные их черты немного изменились в моем воображении, стали более совершенными, идеальными. Сейчас же, глядя на сестер, я видел их настоящими. И такими они мне нравились гораздо больше, чем идеалы, помноженные на бездну отчаяния.

Любил ли я их, как прежде? Я любил их даже больше, я их обожествил.

Но я видел их гибель, видел их мертвые лица, безжизненные тела. И это не могло не повлиять на мое восприятие. Теперь я смотрел на них иначе. Чудесным образом воскресшие, я все равно оплакивал их.

Мои прекрасные мертвые жены...

К счастью, сестры еще не полностью пришли в себя, чтобы обращать внимание на мое состояние. Вопросов мне на задавали, чему я был в данный момент только рад.

Для них будущее еще не наступило. Они не знали, что погибли в тот день и что я целый год жил один. Для них существовало только сегодня.

И в этом сегодня другой я мстил за гибель сестер. Возможно, я мог что-то изменить в этом дне, я верил крошке-фогелю. Времени оставалось только на то, чтобы устроить судьбу девушек.

— К резиденции великого князя! — приказал я.

Был только один человек, которому я мог бы доверить жизни сестер. Этот человек, мой враг Костас, в недалеком будущем император Руссо-Пруссии, показал, что он изменился. Я сам помог ему в этом, и теперь настал его черед.

Вот только в этом времени я был объявлен вне закона, и любой патруль мог остановить меня. Оставалось надеяться, что революционная суматоха сделала свое дело и полиции сейчас не до меня.

Охрану княжеской резиденции усилили, стянув все возможные резервы. Я знал, что все бесполезно, император уже мертв, а великий князь при смерти. И в эти мгновения Костас берет в свои руки бразды правления.

Мешать ему я не собирался. К счастью, дежурный офицер, остановивший нашу коляску, не знал меня в лицо.

— Нам нужно видеть Константина Платоновича. Дело государственной важности!

Риттер бросил короткий взгляд на едва живых девушек.

— Мы не враги, поверьте! Наше дело не терпит отлагательства!

Офицер еще сомневался, но все же решился:

— Представьтесь.

— Бреннер моя фамилия.

Риттер отправил одного из солдат с донесением. Вскоре тот вернулся в сопровождении самого Костаса.

Вид будущий император имел весьма усталый. Путешествие в чужие миры даром не проходят.

— Бреннер? Мы же только расстались...

— Послушайте, Константин Платонович... — Я взял его за руку и отвел на пару шагов в сторону. Дежурный риттер подозрительно следил за моими действиями, но не вмешивался. — Сейчас выслушайте меня, не задавая вопросов. Буду говорить кратко. Я сумел совершить перемещение во времени. Краткосрочное, всего на один год в прошлое. И я обязан вернуться обратно, но не могу оставить сестер Ольшанских без присмотра. Поэтому я здесь. Хочу доверить их вам... с просьбой держать подальше от Фридрихсграда.

— А вы сами? Точнее, второй вы, с которым я недавно расстался? — Костас сумел ухватить самую суть моего рассказа, ничуть не удивившись. — Почему вы не хотите довериться самому себе?

— Потому что этого не произошло, я этого не помню, значит, этого не было.

— Логично, Бреннер, вы не перестаете удивлять меня. Хорошо, я присмотрю за девушками, можете не волноваться. Год вперед, говорите? Значит, вы живы, я жив. Это уже достаточная информация. Умный человек сделает выводы.

Крошка-фогель зашевелился у меня на груди, поторапливая.

— Лиза, Петра, вам придется остаться здесь. О вас позаботятся.

— Кто позаботится? Он? — Петра, чуть прищурясь, смотрела на Костаса. — Но он же враг! Из-за него погибли Шиллеры!

— Да. Он. Я все понимаю... но сейчас это лучший выход. Доверься мне. В ближайшее время мы не увидимся... так надо... но я буду помнить о вас!..

Я поцеловал ее в бледную щеку, Лизу — в лоб и резко отвернулся. Большего сделать я не мог.

Люк под курткой вцепился мне когтями в грудь, времени оставалось совсем мало.