— Ты только никому не говори.

Леха сделал убедительное лицо.

— Могила!

— Тогда слушай… В субботу вечером я звоню Ольке, жене-то Серегиной, и зову его к телефону. А она мне и говорит, что он, мол, в «Ворошиловец» уехал за деньгами. Типа ему туда кто-то их должен был подвезти.

От удивления Леха даже рот открыл. Значит, то, что говорил Ямин об Измайловских деньгах — правда?!

— И много денег? — затаив дыхание, спросил Леха.

Почкин придвинулся к нему ближе.

— Тысяч сто пятьдесят долларов! Представляешь? Ну так я, не будь дурак, фотоаппарат на плечо и звоню Толику, чтобы отвез меня в этот «Ворошиловец». Сережка-то мне подачку такую давал — на служебной машине разрешал ездить. Вот ему, паразиту, и досталось, что отца родного не уважал! Да это еще мало…

Леха вздохнул: Евгения Марковича постоянно надо было направлять в нужное русло.

— А зачем вы туда поехали? — спросил он.

Почкин воззрился на него в крайнем удивлении.

— Ты что?! Я же тебе говорю: кто-то должен был ему передать сто пятьдесят тысяч баксов наличкой! Это же недекларированные доходы! Если бы у налоговой полиции появились фотки, где отражалась вся эта передача, представляешь, что бы она с нашим директором сделала?

Глаза Евгения Марковича горели, белая пророческая борода тряслась. По всей видимости, страсть к праведному доносу и вера в то, что за валюту могут лет на десять упечь в лагеря, остались у него со Сталинских времен.

Но Леха не стал его разубеждать.

— Так ему и вправду кто-то чего-то передал? — в нетерпении спросил он.

— Ну! Я все заснял. Весь процесс, кадрик за кадриком!

Леха посмотрел испытывающе на фотографа: тот где-то витал мыслями, задумчиво выпуская дым сквозь редкие зубы. Все-таки он мог убить Измайлова. Не специально, а просто от жадности или по глупости.

— А у вас сохранились те фотографии? — спросил Леха.

Почкин сокрушенно покачал головой.

— Все стибрили! И камеру, и пленку… Все подчистую!

— Кто стибрил? — не понял Леха.

Евгений Маркович затушил бычок о подоконник.

— Пока Сережка у костра сидел, я в кустиках поджидал, когда он пойдет деньги получать. И дождался-таки. Часов в десять смотрю, он собрался куда-то. Причем один. Ну я лесом, лесом — и следом за ним. Он выходит, значит, на причал к реке, а я с другой стороны заливчика, напротив притаился. Обзор — лучше не придумаешь! Настраиваю себе камеру потихоньку. Потом гляжу, катер едет и прямо к причалу пристает. Оттуда девица какая-то выскакивает, передает Сережке дипломат… Они открыли, а там и вправду все баксами под самую завязку завалено. Я меж тем все себе снимаю и снимаю…

— А что за девица? Вы ее знаете? — с нехорошим предчувствием произнес Леха.

Но Почкин покачал головой.

— Нет. Какая-то была — не пойми какая. В платке, в черных очках… Да и темнело уже. Не разглядел я.

— А дальше что?

— Ну, девица уехала тем же макаром, на своем катере. Сережка тоже куда-то потопал. Да мне уже было и наплевать, у меня пленочка была, где все его грешки отражались. Я бегом к машине, чтобы Толька меня в город отвез. Подхожу, все дверцы открыты, никого нет. А мы как раз напротив сортира встали. Знаешь, такие деревянные в лагерях ставят?

— Знаю, знаю…

— Ну, я камеру на заднее сидение кинул, думаю, добегу сейчас, отолью. Еще Тольку на полдороги встретил — он оказывается, тоже в сортир ходил. «Заводи, — говорю ему, — назад поедем». Тронулись мы, значит, уж почти до города дорулили, и тут мне стрельнуло пленочку-то из фотоаппарата вынуть. Оглянулся, а на заднем сиденье и нет ничего! У меня сердце упало. Я Тольке кричу: «Ты, паразит, украл?» Он же, знаешь, в свое время за кражу два года отсидел… А он так разобиделся страшно. «Обыщите! Не брал ничего!» Мол, кто-то украл, пока мы с ним в сортире сидели, не надо было оставлять дорогую аппаратуру без присмотра. Я, конечно, для порядка всю машину облазил, но так ничего и не нашел. А теперь Борька мне даже на камеру, на мой профессиональный инструмент, возмещение дать отказывается!

— Во сколько вы поехали назад? — с замиранием сердца спросил Леха.

Почкин наморщил лоб вспоминая.

— Ну… э-э… Полдвенадцатого, наверное…

Евгений Маркович не врал: Толик подтвердил, что они уехали из «Ворошиловца» за полчаса до полуночи.

Леха медленно поднялся к себе на десятый этаж. Вошел в кабинет.

Ярославна сидела за своим столом, закрыв глаза ладонями. Он притворил за собой дверь, чтобы стажерки не подслушивали.

— Как дела? — спросил тихо, не зная, как начать разговор.

Ярославна подняла голову. Выражение ее лица не предвещало ничего доброго.

— Где вы были вчера? — произнесла она каменным голосом.

Леха сразу спасовал и потому разозлился.

— Ты кто мне, начальница, чтобы я перед тобой отчитывался?

Она с яростью стукнула кулаком по столу.

— Я хотела бы знать, — проговорила отчетливо, — почему вы вчера отсутствовали на рабочем месте?

— Я болел, — зло сказал Леха. Все вчерашние мысли и мечты пошли коту под хвост. Она была неприступна как скала и снова вела себя как полная стерва.