– Ты же могла заложить серьги, которые тебе, как я понял, совсем не нужны. А эти крылья тебе действительно понравились!

– Я не могла этого сделать.

– Какого черта? Почему?

– Они оценили серьги ниже булавки.

– Что ж! В этом есть здравый смысл!

Лилиан грустно улыбнулась:

– Это не имеет никакого смысла, только не спрашивай – почему. Напротив, это безумие.

Через полчаса они стояли под тремя белыми шарами – эмблемой магазина Мурри – и Д.Л. заботливо прикреплял выкупленную булавку к платью Лили.

– Спасибо.

Дэниел мучился, не зная, что сказать.

– Тебе нравится это дерево? – Невозможно было придумать вопрос глупее, но лучезарная улыбка Лилиан, от которой, казалось, таял снег, подсказала Д.Л., что она не заметила нелепости.

Двумя часами позже экипаж Стюарта отъехал от Вашинггон-маркет с большой пушистой елью, крепко привязанной к крыше. Лили сидела среди корзин с цветами и мороженой клюквой и сжимала в руках прелестную куклу в виде рождественского ангела.

– Ну разве она не удивительна? – в который раз спрашивала Лили, восхищенно разглядывая свою игрушку.

– Да. Просто восхитительна, – согласился Дэниел, глядя, однако, не на куклу, а на ее хозяйку.

Лилиан посмотрела в окно, и что-то мгновенно изменилось в ее глазах. Она затаила дыхание и стала похожа на ребенка, увидевшего невообразимое чудо. Стюарт, проследивший за ее взглядом, понял, что внимание Лили привлекла немецкая пекарня.

– Останови-ка здесь, Бенни, – приказал Д.Л. Он выпрыгнул из экипажа и помог выйти Лили. Она почти побежала к витрине, ярко сияющей праздничными огнями. Замысловатые замки и маленькие домики с крышами, покрытыми сахарным снегом, солдаты в полной форме верхом на лошадях с застывшими гривами… Чего здесь только не было! Пряничные женщины с детьми в маскарадных костюмах, держащими корзинки, в которых лежали самые настоящие, но только очень маленькие марципаны в форме груш, персиков, куколок, всевозможных животных и даже толстых немецких окороков и колбасок. Все это выглядело как настоящие произведения искусства.

Ни слова не сказав, Лили бросилась к дверям. Через несколько мгновений она уже держала в руках три имбирных пряника в виде человечков, одетых в форму королевской гвардии. Вот оно! Наконец-то она нашла то, что ей нужно, – не бриллианты и не драгоценности, совсем не интересовавшие Лили. Она хотела совсем немногого и, кажется, отыскала единственный рождественский подарок, о котором мечтала.

Лили была явно счастлива. Вдруг она восхищенно воскликнула:

– Посмотри, Дэниел!

Мимо проходил торговец с большой корзинкой, а из нее выглядывали симпатичные мордашки светло-коричневых щенков с шелковистыми висячими зонами и длинными розовыми языками. Лили уставилась на них как на бесценные сокровища.

Дэниел смотрел не на щенков, а на сияющие глаза Лили, на ее лицо, озаренное радостью и восхищением. Сейчас она испытывала то, что Стюарт безуспешно пытался пробудить в ней вот уже несколько дней.

Лили, странная женщина, предпочитающая щенка бриллианту, бездомного котенка – жемчугу, длинноухого кролика…

– Не надо кроликов, Лили, – в отчаянии простонал Дэниел. – Пусть это будут щенки, котята, кто угодно… Но только не кролики…

По каким-то неясным причинам кролики, словно сговорившись, с удовольствием жевали шнурки его ботинок, предпочитая их всему остальному.

Лилиан сидела на стуле в большом зале, держа на коленях целый выводок щенков, а на спинке стула весело резвились котята. Сама она нанизывала клюкву на длинную нить и счастливо улыбалась Дэниелу, устанавливающему елку в ведро с влажным песком.

– По-моему, просто великолепно, – удовлетворенно отозвалась Лили о результатах его работы.

– А по-моему, даже еще лучше! – Дэниел поднялся с колен, отодвигая ногой двух длинноухих друзей белого и коричневого цвета.

Лилиан нанизала еще одну клюквенную бусину. По мнению Дэниела, в его гостиной царил полный разгром. Огромная миска с попкорном посреди бесценного персидского ковра и следы пребывания на нем обоих кроликов свели бы с ума кого угодно. Попкорн мерзко похрустывал под подошвами его ботинок.

Кусочки цветной бумаги и обрывки гирлянд, которые все-таки успели сорвать кувыркавшиеся щенки и буйно разыгравшиеся котята, валялись теперь под скульптурой работы Уильяма Кента и на вышитых подушках, когда-то принадлежавших Марии-Антуанетте. Беспорядок довершали разбросанные повсюду клубки красных лент, которые обычно вплетали в лавровые и кедровые ленты. Короче, все в особняке Стюарта свидетельствовало о приближении рождественских праздников.

К одиннадцати часам вечера елка была наряжена, а фасад дома украшен гирляндами из ветвей кедра и лавра, ели и падуба – такими же, как и все в доме: рамы картин и зеркал, даже канделябры.