Шрифт:
Белохвостикова еле удержалась от того, чтобы не растаять — настолько успокаивающими и уверенными были объятия Романа.
Шаги мимо них неслышно прошелестели, и Юля отчетливо услышала:
— Хмм… покажется же…
Как только мимо них прошла следующая компания, Роман отпустил Белохвостикову. Она еле заметно вздохнула.
— Вы абсолютно правы! — заявила она и направилась в свой номер, чтобы встретить во всеоружии завтрашний день.
Глава 20
Роман
Утром Роман встал собранным и уверенным в себе. Вчерашний день уже ничего не значил. Новый день давал новую пищу и новые впечатления. Он почти решил, что не стоит скрываться от Кузнецова с Катей, а нужно просто показаться им на глаза.
«В самом деле, — рассуждал сам с собой Роман, водя бритвенным станком по идеально отглаженному подбородку. — Мы взрослые люди… Да и что тут такого, что я здесь… Да, я приехал сюда, чтобы увидеться с ней, чтобы поговорить с глазу на глаз. В конце концов, она умная женщина, а все еще прозябает в этом хостеле. Ей нужна работа лучше, она готова расти и развиваться. И то, что она приехала сюда, на этот семинар, говорит об этом. Я даже знаю, что готов предложить. Должность в отеле. «Самара-сити» нужны такие умные, цепкие личности».
Успокоив себя таким образом, он вышел из номера. Гармония утра — улыбчивые постояльцы, мягкий солнечный свет и всеобщая отпускная умиротворенность внушали оптимизм.
Яковенко улыбался всем прохожим, спускаясь на завтрак, и понимал, что все, случившееся вчера, — это бред и ерунда, не стоящая его внимания.
Он, руководитель со стажем, имеет право на небольшой отпуск. А то, что этот отпуск завершится приглашением на работу отменного кадра, придавало выходным небывалое очарование.
Яковенко вспомнил вдруг вчерашний вечер и мечтательно потянулся. Интересная вчера произошла ситуация. Юля эта, Белохвостикова, очень интересный экземпляр!
И веселая, и смешная, ну и такая оптимистично — мистичная.
А потом он вдруг захватило воспоминание о случае в море.
Вернее, вспомнил не он, а та часть тела, которая вообще очень хорошо запоминает всяческие прикосновения к себе, и откликается на них. Особенно, если эти прикосновения от молоденькой девушки в настолько маленьких трусиках, что сразу возникает вопрос: а для чего они вообще?
Яковенко поморщился — идти стало неудобно — в брюках все налилось силой и жаждой. Такое яркое чувство, до рези в глазах. Будто он — прыщавый юнец, который не может совладать с собственным телом, собственной реакцией на девушку.
Он переступил с ноги на ногу и понял, что стало только хуже. В легких брюках его возбуждение отчетливо бросалось в глаза каждому, кто бы додумался только взглянуть на молодого человека.
Роман шепотом высказал различные проклятья в адрес ни в чем не повинной Белохвостиковой, но от того, что мысленно произнес ее имя, возбуждение нахлынуло с новой силой. Он буквально ощутил, как она прижималась к нему своим стройным телом, обвив своими длинными ногами его талию, и как прильнула в страхе грудью, распластав маленькие, горячие и круглые грудки с острыми сосками о его торс. И когда откашлявшись от воды, попавшей в горло, поелозила вверх-вниз по его телу, вызвав вполне ожидаемую реакцию мужского тела.
Яковенко застонал.
Все становилось только хуже.
Он подумал о футболе, о баскетболе, о синхронном плавании, но от воды его мысли снова вернулись, сделав круг, к исходной точке.
Снова перед ним белело плечо Юли, в которое ему в первый момент безумно захотелось впиться зубами, чтобы унять этот зуд, который взялся невесть откуда, ошарашил, оглушил, потянул за собой на дно.
— Мужчииина! Вы тут стоять будете или дальше пойдете? — донеслось позади него.
Роман осторожно повернул голову на звук, боясь повернуться полностью, чтобы не выдать налившегося кровью друга в штанах.
И застонал. Рядом с ним стояла тетка, лицо которой он сразу вспомнил: эта женщина сидела с ним в автобусе, когда он ехал в Жигулевск из Самары. Тогда он наивно полагал, что стал жертвой розыгрыша, который снимают скрытой камерой.
Его захлестнуло чувство дежавю. Снова Роман чувствовал себя неважно. Но в тот день, пару месяцев назад, он умирал от похмелья, а сегодня изнывал от внезапного возбуждения.
— Ну что там? Что стоишь-то? Или вперед, или сдай назад! — насела на него громкоголосая тетка, прижав к огромному боку, облаченному в цветастый халат, коричневую сумку.
— ААА, так это ты, болезный? — лицо ее прояснилось, когда она поняла, что уже видела Романа, и он был так называемым знакомым с родины. Роман испуганно сжался. — Все так же пьешь, бедняга? Ты это, бросай! Иначе ничего у тебя работать не будет! Ни сердце, ни второй важный орган!
Тетка рассмеялась, довольная своей шуткой, а Роман скукожился, но потом резко расправил плечи: возбуждение как рукой сняло… Вернее, оно ну очень быстро схлынуло.
Яковенко прошел в кафе, довольный собой донельзя, налил себе чая, выбрал фруктов, не спеша прошелся вдоль столов, накрытых белоснежными скатертями, и удобно примостился возле окна. Только он поднял глаза, как увидел, что к нему на всех парах несется Белохвостикова.