— Я хочу знать правду. Я уже достаточно взрослая… И их смерть не даёт мне покоя.

Сара прикусывает нижнюю губу и смотрит на меня, а затем решительно ставит стакан с соком на стол.

— Ты права. Ты уже достаточно взрослая, и я это понимаю, — она глубоко вздыхает. — Ты знаешь, что мой брат и его жена погибли в огне. Полиция так и не узнала, откуда возник пожар в жилом здании.

Я снова задумалась над этим. Неужели не странно, что моя мать — ведьма — погибла в якобы случайном пожаре? Если она, конечно, действительно погибла…

Элизабет Уиллоус, ведьма, проклявшая Корвуса и наделившая меня даром путешествия во времени…

— Да, и мне только чудом удалось спастись из того пекла, — произношу я тихо.

Несмотря на то, что прошло уже столько лет, я отчётливо помню и дым, и пламя. Словно эту картину выжгли у меня в подсознании. Буквально.

— Да, так и было. Б'oльшего я и сама не знаю, Абигейл. Тела твоих родителей были опознаны, и никто не сомневался, что в том пожаре невозможно было выжить.

Я вскинула на тётю глаза. Никто не сомневался? Значит, она действительно мертва? Или это какой-то трюк, уловка? Но зачем ей тогда притворяться мёртвой?

Теперь я сбита с толку ещё больше, чем прежде. И что самое неприятное — я заставила тётю Сару плакать.

— Прости меня, — я обнимаю тётю и отвожу в её комнату, затем возвращаюсь к себе и сажусь на стул. Я не понимаю, что чувствую. Когда я была маленькой девочкой, родители были для меня всем.

Но столько всего изменилось, и я не знаю теперь, что и думать…

Я встаю и иду к комнате Сары. Стучу в дверь, но она не открывает. Нет, я не могу оставить её одну! Я осторожно приоткрываю дверь и вхожу в комнату.

— Знаешь, что самое странное? Я никогда не хотела детей.

Сара стоит у комода и держит в руках фотографию в рамке.

— Но когда… Ты понимаешь… Я просто хочу, чтобы ты знала, Абигейл: я очень рада, что ты есть в моей жизни.

Я быстро подхожу к тёте и крепко её обнимаю. Нам обеим это сейчас очень нужно.

— Спасибо, Сара. За всё.

Я не помню, говорила ли ей когда-нибудь эти слова. Наверно, мне всегда казалось, что это само собой разумеется. Но сейчас я знаю, что должна произнести их вслух.

— Извини, что заговорила о маме и папе.

— Не надо извиняться. Ты имеешь полное право о них говорить.

Она ещё крепче прижимает меня к своей груди, и у меня по лицу начинают литься слёзы.

— Я рада, что у меня есть ты.

Я улыбаюсь, слыша эти слова. Я не одна. Я не одинока.

* * *

Позже я собираюсь к Корвусу, чтобы обсудить с ним догадки о моей матери и рассказать о том, что она умерла при пожаре. Корвуса это не очень радует; оно и понятно.

— Огонь вполне способен убить ведьму. И если твоя мать сейчас действительно мертва, то у нас не осталось никакой надежды вернуться в XVII век и избавить меня от проклятия.

Во взгляде Корвуса смешиваются гнев и разочарование. Я сажусь на роскошный диван и наблюдаю, как он нетерпеливо расхаживает по комнате.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, Корвус, — пытаюсь я его успокоить.

— Ты всегда так говоришь! — поворачивается он ко мне. — Но мы должны что-то, наконец, сделать! Я чувствую, что проклятье с каждым днём становится всё сильнее.

Он нервничает из-за скорого захода солнца. Его можно понять: весь день он сидит в четырёх стенах, а ночью может, сам того не желая, превратиться в зверя. Меня бы это тоже раздражало.

— А что насчёт заколдованного камня? Может, я могу попытаться сделать такой же?

А что? Неплохая идея! Я даже сама начинаю немного гордиться своей задумкой.

— Не знаю. Заклинание было очень сложным; к тому же, я его не знаю.

Корвус, наконец, перестаёт сновать по комнате, как лев в клетке, но руки его по-прежнему дрожат.

— Идём. У меня есть кое-что для тебя.

Я хмурюсь, но поднимаюсь и следую за ним через пол-особняка. В большинстве комнат я никогда не была, поэтому даже не догадываюсь, куда он меня ведёт.

Наконец, мы входим в просторную комнату, в центре которой стоит огромная кровать с балдахином. Это спальня Корвуса?

— Ого! Твоя спальня выглядит, безусловно, не… не так, как я себе её представляла.

Он улыбается мне с заносчивой гордостью. Окна от пола до потолка завешены тёмно-синими шторами. А ведь и правда — все комнаты в доме затемнены плотными занавесками.