Она была грешницей, великой грешницей, но, несмотря на то, что она презирала в себе чувственность, единственное, чего она действительно хотела, так это оказаться в объятиях Таннера, утомленной его ласками.

Но Таннера рядом не было. И у нее не было никакой причины полагать, что он появится, чтобы исполнить ее желание.

— Великий Боже, — прерывающимся шепотом произнесла Эбби.

— Мисс Морган?

При звуке мужского голоса Эбби резко обернулась: за тонкой простыней стоял Краскер О’Хара и, без сомнения, прекрасно видел ее.

— Прошу прощения, мадам, — произнес он. Глуповато-любопытствующая улыбка не сходила с его лица, и он не сделал даже попытки отвернуться или уйти. Глаза его жадно скользили по женскому телу, осматривая ее с головы до ног.

Наконец Эбби догадалась накинуть на себя приготовленное заранее полотенце.

— Если вы не возражаете, — пробормотала Эбби, смущенная и взбешенная одновременно.

Слащавая улыбка на лице Краскера сменилась злобно-хитрой гримаской, он развернулся и ушел.

Внутренний жар давно угас в Эбби. Дрожа от озноба, она закуталась в полотенце, а второе полотенце накинула себе на голову. Было глупо одеваться под дождем, но ей удалось кое-как вползти в старую блузку и юбку, поверх которых девушка набросила дождевик отца. Она была слишком унижена тем, что произошло, чтобы думать о красоте. Ей хотелось как можно скорее спрятаться в фургоне. Подставив ведра и кастрюльки под струи дождя, Эбби подобрала ботинки и грязную одежду и вскарабкалась в фургон. Слава Богу, Краскера нигде не было видно.

Отец лежал в фургоне, прижимая к груди Библию. Рядом стояла зажженная свеча. Подобную роскошь он редко позволял себе. Мистер Блисс услышал, как дочь вскарабкалась в фургон, и слабо улыбнулся ей.

— Дочка, ты замечательно выглядишь. Посиди рядышком со мной, пока причесываешься.

Обрадованная тем, что может сосредоточить свое внимание на ком-то, кроме себя, Эбби тыльной стороной ладони притронулась ко лбу отца. Слава Богу, температуры не было.

— Ну что, удалось мне пройти врачебный контроль? — шутливо спросил отец, убирая голову из-под ее руки.

— Удалось, удалось! — Эбби засмеялась и пошарила в корзиночке с туалетными принадлежностями в поисках расчески. — Но это вовсе не значит, что завтрашний день ты не должен полностью посвятить отдыху.

— Хм… Ты обращаешься со мной, как будто я твой ребенок, а не наоборот.

— Нет, это не так. Кроме того, я тоже больше не ребенок. — Эбби пристально посмотрела на отца. В фургоне было тепло и уютно. Ощущению домашнего комфорта способствовала темнота, опустившаяся на прерию, и дождик, бесстрастно барабанящий по брезентовой крыше. Если хорошенько прищурить глаза, можно вообразить, что они находятся в своем старом доме в Лебаноне и никуда не переселяются. И мама еще жива. Именно этого успокаивающего воспоминания ей так не хватало.

— Нет, ты, конечно, не ребенок, — посетовал мистер Блисс. Отец и дочь поняли друг друга, и он вздохнул.

Некоторое время он молча смотрел, как Эбби расчесывает волосы гребешком из слоновой кости, доставшимся ей после смерти матери.

— У тебя такие же волосы, как у Маргарет, — пробормотал Блисс, больше обращаясь к себе, чем к ней. — По вечерам, когда все дела были уже переделаны, я любил смотреть, как твоя мать расчесывает волосы. У нее были такие длинные волосы. Такие красивые.

Эбби улыбнулась.

— Помнишь, когда я была маленькой, она позволяла мне причесывать ее. Вечер был моим любимым временем суток. Мы были одни. Только она и я. Мы разговаривали. И смеялись. — Улыбка увяла на губах Эбби при этих горестно-сладостных воспоминаниях, и она вздохнула. — Ты ничего не хочешь мне сказать, папа?

Отец выгнул кустистые брови. Казалось, он так же растроган и погружен в воспоминания, как и Эбби.

— Расскажи мне, как ты познакомился с мамой. Ты уже рассказывал мне немного, но мне бы хотелось услышать все. Где вы жили, как ты сделал ей предложение…

Говоря так, Эбби расчесывала спутавшиеся кончики волос. А может, она просто побаивалась смотреть папе в лицо? Но, набравшись храбрости, она, наконец, подняла на него глаза и чуть не онемела. В его глазах блестели слезы. Он слегка отвернулся, но Эбби была уверена, что не ошиблась. Комок слез и печали подступил к ее горлу, и девушка положила ладонь поверх его руки и склонилась над отцом.

— Прости меня, папа, прости меня. Я знаю, что, говоря о маме, ты всегда расстраиваешься, но… мне претит вести себя так, будто ее вовсе не существовало. Мне необходимо вспоминать о ней, мне необходимо время от времени говорить о ней.

Отец повернул голову так медленно, как будто это требовало титанических усилий.

— Я знаю, Эбби, девочка. Я знаю, ты скучаешь по матери. Я скучаю… — он запнулся и погладил ее рукой по лицу. — Мы скоро поговорим. Но не сегодня. Сегодня я еще очень слаб.

Эбби кивнула. Папе так тяжело… но ведь и ей тяжело.

Тем не менее сегодня они немного продвинулись вперед. Наконец-то папа согласился поговорить о прошлом, от которого они бежали. А когда он заговорит, Эбби была уверена, отец обретет душевное спокойствие.