Джай кривится.

— Эм, ну, по крайней мере, в нем есть черника.

— Ненастоящие ягоды черники. На вкус как жевательная резинка.

Он недоверчиво качает головой.

— Как ты…

— Не жирная? Я много гуляю.

Он качает головой.

— Да нет, не жирная… а больная. Как ты не болеешь?

Я пожимаю плечами. Сама себя об этом часто спрашиваю.

Джай закидывает полотенце на плечо, и мое горло пересыхает и становится похожим на наждачную бумагу, пока он приближается ко мне. Голова кружится, и клянусь, земля буквально уходит из-под ног. Хитро ухмыляясь, он тянется к пуговицам на моих джинсах. У меня едва хватает времени на то, чтобы вцепиться в его сильный твердый бицепс и удержаться от падения на задницу от того, как быстро он расстегивает пуговицы. Джай смотрит на меня свысока, его глубокие голубые глаза блестят.

— Джинсы, — заявляет твердым, тихим голосом. — Прочь.

Я выгибаю бровь.

— Я буду завтракать в нижнем белье?

Он усмехается.

— С удовольствием посмотрел бы на это. Но здесь слишком холодно.

— Это потому ты не надел футболку? — спорю я.

Мне было бы плевать, находись мы даже посреди Арктики. Быть с ним снова голой — это чертовски хорошая идея.

— У плиты стало жарко. — Он отходит в сторону и протягивает руку к своей черной кофте. — Я купил несколько пар треников вчера вечером. Возьми одни. Они там.

Джай указывает на гостиную. Естественно, небольшая стопка одежды лежит на стеклянном журнальном столике. Из любопытства, я подхожу к столу. Гостиная простенькая — как и остальная часть дома. Не могу не заметить, что кому бы ни принадлежало это место, в доме нет электроники, за исключением массивного радио, которое стоит над небольшой белой книжной полкой.

— Как ты их достал? — спрашиваю я, когда беру в руки треники.

— У меня есть свои примочки.

Я смотрю на него, пока он застегивает кофту, скрывая от меня свой прекрасный торс.

— И много?

Улыбаясь, он огибает кухонную стойку и вытаскивает два деревянных табурета.

— Надень штаны, затем садись есть.

Не буду с этим спорить. Как давно я попробовала настоящую еду? Не могу даже припомнить.

Быстро снимаю джинсы и надеваю пару черных штанов. Шелковистый хлопок мгновенно согревает мои голые ноги. Я вижу в этих штанах и другие плюсы. Они намного практичней для отдыха. Завязываю шнурки так туго, насколько могу, чтобы штаны не волочились по полу, и практически спотыкаюсь о свои же ноги, спеша на кухню.

Я усаживаюсь на табурет, пока Джай кладет небольшую горку омлета себе на тарелку. Первое, к чему я приступаю — бекон и блинчики с кленовым сиропом.

— Я подумываю совершить короткую поездку в город сегодня утром.

Набив рот омлетом, он стонет. Я косо смотрю на Джая, стараясь не пустить слюни от того, какие вкусы смешиваются на моем языке. Бекон и кленовый сироп? Это союз, заключенный на небесах.

— О, да? — удается пробубнить мне с набитым ртом. — Зачем?

Как ни странно, он избегает зрительного контакта.

— Есть несколько вещей, которые мне нужно достать… типа молоко, и, возможно, прикупить утреннюю таблетку... ну, знаешь, чтобы быть в безопасности.

И до сих пор, он не смотрит на меня.

— Зачем? Ты волнуешься?

Он качает головой и тянется к блину.

— Нет... нет. Я не волнуюсь.

Полагаю, что это мужской разговор типа: «Я хочу тебя нахер бросить».

Джай хмурится, покусывая своими идеальными зубами пухлую нижнюю губу. Я надеялась избежать этого разговора, но думаю, что это сложно сделать, когда между вами был незащищенный секс. Незащищенный секс ставит риск беременности на первое место.

— Не трать понапрасну время. — Я дотягиваюсь до стакана с апельсиновым соком и делаю большой глоток.

— Эмили….

— Для того, чтобы мне забеременеть, понадобится подходящий донор, долгое лечение от бесплодия и, возможно, хирургическое вмешательство. — Я начинаю нервно смеяться. — Если бы твои сперматозоиды были какие-то волшебные, тогда бы я беспокоилась о том, что каким-то чудом могла залететь.

Он таращится на меня, и осмелюсь сказать — это очень мило.

— Так... Ты не можешь иметь детей?

Я отвожу взгляд. Мне не нравится, как звучит этот вопрос. Дети... Дети — кажется таким личным, таким драгоценным, не так ли? Я предпочитаю слово «беременность». Это слово гораздо более стерильное. Неспособность родить малыша — горькая пилюля. Вот насколько жестокой может быть жизнь? У меня не было семьи, и теперь я не смогу создать свою собственную. Интересно, что я натворила в прошлой жизни плохого, из-за чего заслужила это.

— Нет. Только если каким-то чудом проскочу свою инвазивную болезнь, и даже тогда это маловероятно.