меня без денег, когда сам заработал на своем вонючем клее, мало того что

он совершил два десятка тяжких преступлений, он еще и оскорбляет меня в

моем же доме только за то, что я дала себя уговорить подвезти этого

мокрого петуха к себе же домой! Вот расплата за мою доброту!

– Если ты не заткнешся, - закричал я, - я этим, как тебе кажется, вонючим

клеем заклею тебе рот, как нос Засукина!

– Попробуй! Я выцарапаю тебе твои наглые глаза!

– А я тебя усыплю, - я вытащил шприц.

– Ну, попробуй!
– Катя повернулась ко мне спиной, задрала платье и

спустила трусы.

И тут с нами опять что-то случилось. Видимо, этот сумасшедший день

действовал на нас так возбуждающе.

Я налетел на Катю как вихрь, расстегивая на ходу ремень. И вновь, как

недавно в гараже, мы предались всепоглощающей плотской страсти, забыв о

том, где мы и что нам надо дальше делать. Я хватал и мял ее белую задницу,

а она, вцепившись ногтями в мои ноги, страстно двигалась взад-вперед и

стонала!

– О-го-нь!..

– ... Ты маньяк, - сказала Катя, одергивая платье.
– Между прочим, мы не

одни. Между прочим, тут Засукин.

Я совершенно забыл про Засукина. Все произошло так внезапно и бурно, что

Засукин как-то выпал из моего внимания.

26

– Что же ты раньше не напомнила? Ты же видела, что я не мог себя

контролировать, потому что был сильно потрясен тем, что убил человека!

– Ладно, он все равно не жилец, - Катя махнула рукой.
– Мы же не можем

оставить Засукина в живых? Мало ли что он еще сделает!

Я посмотрел на свою бывшую жену новыми глазами. У меня на глазах бывшая

жена превращалась в настоящую фашистку из Бухенвальда.

– Я несколько удивлен, - сказал я, - хотя я и раньше подозревал что в тебе

дремлют патологические наклонности, однако я всегда гнал эти тревожные

мысли, потому что если так про всех думать, то и жить-то не очень хочется.

– Ба! От кого я это слышу! Это говорит мне человек, который утром

перерезал беззащитной женщине горло, а вечером хладнокровно расстрелял

безоружного человека.

– Во-первых, на нем был бронежилет. А во-вторых, я убил его из его же

оружия.

– Я и говорю, отобрал у человека пистолет и застрелил его без оружия.

– Дура ты и все! Разговаривать я с тобой не желаю!

– Ладно, не обижайся, Пирпитум. Поехали отсюда.

– Прежде нужно закончить с Засукиным.

– В каком смысле?.. Ты собираешься его прикончить?

– Нет. С меня на сегодня достаточно... Я хочу его усыпить.

Засукин лежал на животе и моргал.

Я разлепил ему рот:

– Хочешь жить?
– спросил я.

– Да, - коротко ответил Засукин.

– Расскажешь мне как проникнуть в лабораторию ZZZ, тогда будешь жить. А не

расскажешь...
– я провел себе ногтем по горлу.
– Я тебе заклею нос!

– Ухо и горло!
– добавила Катя из-за спины.

Отдышавшись, Засукин сказал:

– У нас очень строго и фиг пройдешь! Как на зоне...

Я поднес Засукину к носу тюбик с клеем.

У Засукина забегали глаза.

– Я правда не знаю! У научных сотрудников на удостоверениях есть магнитная

лента, которая открывает двери. И то не у всех. А я числюсь в

обслуживающем персонале и могу проходить только в столовую и только после

проверки документов.

– Ну ладно, я сегодня добрый. Я не стану тебя убивать. Но твое

удостоверение я все-таки возьму... на всякий случай.

– По крайней мере сможете бесплатно покушать, - согласился Засукин.

– А теперь мы тебя усыпим, чтобы тебе было не скучно.
– Я достал шприц.

Ты умеешь делать уколы?
– повернулся я к Кате.

– Никогда не пробовала.

– Хочешь попробовать?

– Не знаю... Я в школе при виде уколов все время падала в обморок...

– Тогда убей его, - я протянул ей пистолет.

У Засукина задрожала челюсть.

Катя взяла пистолет и внимательно его осмотрела:

– Куда стрелять - в голову или в сердце?
– она подняла пистолет двумя