сих пор в том же состоянии.

Вера никогда не пишет так эмоционально, так что читать это мне грустно. Я даже

не могу представить, как бы я читал это в одиночестве в Мадриде, зная, как долго еще мне

нужно было ждать.

Дом ее матери находится не слишком далеко от аэропорта и трафик на дороге в это

время лучше, чем в Мадриде. Совсем немного времени спустя такси подъезжает к

обочине.

Я прошу водителя остановиться дальше на несколько домов на случай, если кто-то

любопытный смотрит в окно. Деревья вдоль улицы все еще зеленые, только некоторые из

них уже начали желтеть, возвещая о начале осени. Я снимаю пиджак, почувствовав тепло, а потом замираю, увидев кое-кого, идущего по улице мне навстречу.

Это Джош, он идет с руками в карманах, голова опущена, слушает музыку. Он одет

во все черное: черные ботинки, черные джинсы, черная джинсовая куртка и на зеленой

улице он выделяется как черное пятно. Он поднимает голову один раз, прежде, чем

ступить на тропинку к дому, и когда он это делает, он дважды резко смотрит на меня, а

затем останавливается, как вкопанный.

Он снимает свои наушники и смотрит на меня в неверии.

— Матео? — спрашивает он недоверчиво.

Я слегка машу ему и улыбаюсь:

— Hola, Джош.

Я направляюсь к нему, а он все еще смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Я, ах, — говорит он, его глаза мечутся к дому и назад. — Вера не говорила мне, что ты приезжаешь.

Я пожал плечами.

— Вера не знает об этом.

Теперь Джош улыбается.

— Чувак, — говорит он, — ты собираешься сделать ее гребаный год. Эй, рад тебя

видеть, мужик.

Он протягивает мне руку для пожатия. Я беру ее, но притягиваю его для быстрых

объятий. Он слегка выше меня, как и Вера достаточно высока для женщины. Хорошие

гены.

Когда объятия прекращаются, он не выглядит смущенным этим проявлением

благосклонности. Я забыл, что мужчины Северной Америки могут быть слегка забавными

в части физической стороны приветствия, и он – мужчина, который, я все еще надеюсь, однажды станет моим шурином.

— Я тоже рад тебя видеть, — отвечаю ему и на самом деле имею это в виду. Я

бросаю тревожный взгляд на дом. — Я недавно переписывался с ней. Твоя сестра и зять

дома, да?

Джош кривится.

— Ох, вероятно. Я только возвращаюсь домой с работы. — Он одаривает меня

ободряющей улыбкой и похлопывает по плечу. — Не волнуйся, я тебя прикрою.

Я знаю, что так он и сделает, но я все равно волнуюсь.

— Ну что ж, идем, давай нацепим улыбку на лицо моей сестры.

Он жестом указывает мне направление, и я иду по каменной дорожке к парадной

двери элегантного дома. Он дергает дверь, она не заперта и мы входим внутрь.

Голоса доносятся сверху из кухни. Я распознаю, что они принадлежат ее матери, сестре и глупому англичанину. Вера, похоже, действительно прячется в своей комнате.

Я сглатываю нервный комок. Я, блядь, взрослый человек, ради Христа, и я не

должен бояться ее семьи, но я испытываю приступ страха, готовясь противостоять людям, которым на меня наплевать, возможно, даже презирающим меня. Можно подумать, что

после всего, что со мной произошло, я к такому должен был быть привычным.

Мы поднимаемся по лестнице и как только входим в кухню, три головы с

изумленными лицами таращатся на меня.

— Смотрите, кого я обнаружил на улице, — тихо произносит Джош.

Мама Веры первая поднимает упавшую челюсть. Ее подбородок выпирает, и она

щурится на меня сквозь свои очки. Она была бы красивой женщиной, если бы не

выглядела все время такой несчастной.

— Ох, — говорит она.

Мерси все еще в шоке, тонкие брови высоко подняты. Она не очень похожа на

Веру – слишком худая, слишком загорелая, одетая в узкие джинсы и тонкий белый свитер.

Она, по-своему, неплохо выглядит, если не считать слишком гладких волос и чрезмерного

количества косметики, чем напоминает мне Изабель.

Здесь еще ее новоиспеченный муж Чарльз. Он слишком безликий, чтобы

описывать его. Он напоминает мне бланшированный миндаль в очках.

Но мои манеры никогда не должны оставлять меня.