Держа перед собой масляный фонарь, который будто нарочно светил еле-еле, Джеймс чувствовал себя маленьким мальчиком из сказки, угодившим в дом людоеда. И вот он пробирается тайком по жуткой гостиной, пока хозяин в это время спит так близко, что можно ощутить его горячее дыхание. Он ступает осторожно, чтобы невзначай не скрипнула половица, но людоед того и гляди проснется. Дрозды молчали, и ни один из них не шевельнул даже пером, когда мимо проезжали два всадника. Они словно ждали чего-то…

Была уже ночь, и скопления дроздов напоминали озера смолы. В душе Джеймса крепло мрачное подозрение, что сквозь стаю проложено некое подобие дороги, ведь они еще не наехали ни на одну птицу, и все же молодой рыцарь изо всех сил вглядывался в землю, опасаясь раздавить кого-нибудь из Чужих, которых отвергла Осень, как их называл сэр Норлингтон. Пора было подыскивать место для ночлега — вокруг окончательно стемнело, а пройдоха-месяц куда-то пропал и явно не собирался утруждать себя карабканьем на плотно затянутое тучами небо. Путники уже начали думать о привале прямо здесь, среди холмов, в самом центре ковра из птиц, но тут неожиданно — и надо же было случиться такому совпадению! — они заметили огонек.

Джеймс поглядел на сэра Норлингтона, и тот мрачно кивнул. Рыцари продолжили путь, и вскоре различили, что огонек горит на одиноком столбе, а за ним, в некотором отдалении, чернеет силуэт двухэтажного здания. Фонарь подсвечивал неразборчивую пока что вывеску. Не сговариваясь, путники решили, что наткнулись на придорожный трактир.

Чем ближе они подъезжали к его стенам, тем меньше становилось птиц. В двух сотнях ярдов от трактира дроздов, что не могло не радовать, и вовсе не было.

Это было угрюмое строение, почему-то навевающее мысли о висельниках. До самой крыши оно заросло плющом; к главному зданию прислонились конюшня и амбар. Ни одно окно не светилось.

Путники подъехали к столбу с фонарем. На свисающей с перекладины деревянной вывеске, было написано:

— Выглядит заманчиво, — пробормотал сэр Норлингтон, глядя на табличку. — Здесь и заночуем.

— Заманчиво?! — возмутился Джеймс. — Да ведь это западня, неужели не видно?! Не хватает лишь каких-нибудь тварей, расположившихся по сторонам и точащих ножи о вилки и вилки о ножи. И коли Хранн не соизволит вернуть вам разум…

— Заманчиво — от слова «заманивать», — как ни в чем не бывало, отозвался старик. — Если бы вы слушали меня внимательно, мой юный друг, то не стали бы столь поспешно сыпать язвительными замечаниями. Как вы правильно догадались, нас сюда заманили. В подобной ситуации с нашей стороны было бы полным безрассудством ночевать под этой крышей, не так ли? Кто знает, что может твориться внутри… И тем не менее, если мы хотим разобраться что к чему, у нас нет выбора. Этой ночью, будьте уверены, за нами непременно придут, и это будут далеко не наши пернатые друзья. Здешние хозяева слишком уж постарались, чтобы мы сюда забрели — не удивлюсь, если они и месяцу отваливают щедрый барыш, чтобы он не вылезал на небо. И я уверен, что мы непременно окажемся внутри, хотим мы того или нет. И считаю, что лучше оказаться там по собственной воле.

— Из двух зол…

— Вот именно. Вы не думайте, что я лишился рассудка, — усмехнулся сэр Норлингтон. — Мною движет сугубо расчет. Как вы видите, у этого здания есть стены, а значит, и углы. Учитывая все вышесказанное, я все же предпочел бы не быть окруженным, а иметь за спиной стену, еще лучше — угол. Да к тому же что-то холодновато стало, а там должно быть какое-никакое, но тепло. А уж если верить вывеске этого при… хм… бездорожного трактира, то перед тем как с нами разделаться, нас еще и накормят.

Джеймс кивнул и направил своего коня к входу в заведение. Сэр Норлингтон последовал за спутником. Подъехав, они остановились у закрытых дверей и спешились. Джеймс повесил свой фонарь на повод, поглядел на сэра Норлингтона, увидел ободряющий кивок и, не отпуская рукояти меча, громко постучал в дверь свободной рукой.

— Иду, иду! — глухо раздалось изнутри.

Дверь открылась почти сразу, словно хозяева только тем и занимались всю ночь, что ждали под дверями гостей. На пороге стоял бородатый мужчина с черными как смоль волосами, неряшливыми лохмами падающими на лицо и почти полностью скрывающими глаза. В щетинистой бороде терялись скулы и щеки, а рта у этого человека, казалось, и вовсе нет. Густые черные волосы покрывали, судя по всему, все его тело: они выбивались из-под распахнутой на груди рубахи, и даже с тыльной стороны кистей проглядывала густая поросль. Телосложения незнакомец был необычайно крупного — широкие плечи и добрых восемь футов роста. Джеймс даже застыл в нерешительности — черноволосый навис над гостями, словно дерево-ива, опустившее к крошечным и жалким человеческим созданиям крону.

— Кого это в ночь принесло? — грубо осведомился неприветливый хозяин. Его голос звучал приглушенно, будто волосы не только закрывали ему почти все лицо, но и набились в рот.

— Сэр Джеймс Доусон, странствующий паладин, а также мой спутник, благородный сэр Прокард Норлингтон, — за двоих представился Джеймс. — Желаем остановиться на ночлег в вашем достойном заведении.

— Ну-ну, — недоверчиво и зло пробурчал бородач, словно странный парень только что нагло солгал ему, глядя прямо в глаза. Затем он повернул голову в сторону общего зала и крикнул: — Эй, Мот! Давай сюда! Не видишь — принесла гостей нелегкая. Обслужи незваных, а я пока коней распрягу!