— Сэр Норлингтон! — Джеймс огляделся. Они были в той же трактирной комнате, только в открытое окно уже робко заглядывал тусклый солнечный свет, с трудом пробивающийся сквозь волны тумана. — Мне ужасно стыдно, что я позволил себе уснуть. Я и не заметил, как провалился в сон. И как будто… как будто… упал?… — молодой рыцарь осторожно пощупал затылок, тут же отозвавшийся гудящей болью.

— Так вы и в самом деле ничего не помните? — не поворачивая головы, спросил сэр Норлингтон. — Впрочем, это неважно, ведь…

«Тук-тук», — перебил его глухой металлический стук: как будто ударили ложкой о ложку. — «Тук-тук».

— Что это за шум? — вздрогнул Джеймс. Звук шел из глубины его походного мешка, а если точнее, из бархатного мешочка, где надежно укрытое покоилось…

— Можете сами полюбоваться, — безучастно ответил сэр Норлингтон.

Дрожащие пальцы нырнули в утробу мешка и нащупали нечто жуткое. Боязливо, будто там могло оказаться осиное гнездо, Джеймс вытащил на свет мешочек черного бархата. Под тканью происходило какое-то движение. Мешочек шевелился и подрагивал, словно кто-то засунул туда небольшое животное, отчаянно пытающееся выбраться.

— Смелее, мой юный друг, — негромко проговорил Прокард Норлингтон. — Это же ваша самая большая драгоценность, чего же вы ждете?

Старик заглядывал туда — в этом не могло быть сомнений! Страх и недоумение Джеймса сменились злостью. Его спутник позволил себе сунуть свой крючковатый нос в его тайну, осквернить его святыню прикосновениями и взглядами, будто обнаженную душу, которую никому никогда нельзя показывать, иначе с ней произойдет… что-то… Джеймс сжал зубы и побелевшими пальцами развязал тесемки, развернул края мешочка и тут же отдернул руку. Окованное двумя обручами, будто прутьями клетки, внутри металлической сферы дрожало и билось серебряное сердце леди Инельн де Ванкур. Оно напоминало заводную игрушку со сложным механизмом, но нигде не было щели для ключа завода.

— Удивлены? — спросил сэр Норлингтон, все так же глядя в стену перед собой — в голых досках он, должно быть, нашел для себя что-то весьма примечательное, так как не отводил от них взгляда ни на мгновение. — Гадаете, как эта безделушка смогла ожить? Что все это значит? Эти вопросы вы себе сейчас задаете?

— Нет. — Джеймс поспешно завернул серебряное сердце в бархат и крепко завязал тесемки. — Меня интересует, имеет ли ваша безнравственность свои границы, раз вы осмелились прикоснуться к сердцу обета.

— Вот она, разница, между мной и вами, сэр Джеймс Доусон, паладин Священного Пламени: мое рыцарство жило заветами, ваше — обетами. Что касается этого… — старик поморщился, будто проглотил жабу, — то мне всего лишь показалось странным, что ваш мешок посреди ночи вдруг начал шевелиться. Я просто обязан был проверить, поскольку это вполне могло оказаться каким-нибудь очередным подарочком наших доброжелательных хозяев.

— Так, значит, нам удалось? — глухо поинтересовался Джеймс. — Мы провели здесь ночь и при этом остались живы, здоровы, и все еще являемся сами собой?

— Почти. — Старик, наконец, обернулся и протянул спутнику небольшое зеркальце в старинной серебряной оправе. — Вот, полюбуйтесь.

Вначале Джеймс даже удивился — что подобный «дамский» предмет может делать в походных вещах рыцаря? — но тут он вдруг увидел в отражении себя и не сразу узнал: в его некогда пепельно-серых волосах были будто высыпанные мелом пряди, на лицо легла болезненная тень, под глазами налились чернильные синяки, а на лбу проступили морщины, которых раньше не было. Джеймс поднял недоуменный взгляд на сэра Норлингтона:

— Вы тоже. Вы тоже поседели, сэр.

— Я? — весьма удивился старик. — Клянусь Хранном, последний волос покинул меня лет этак двести назад…

Сэр Норлингтон выхватил у Джеймса зеркало и принялся озадаченно ощупывать собственную голову. И действительно, короткая белоснежная поросль теперь покрывала всю некогда блестящую лысину старого рыцаря.

— Не может быть, — все еще не веря, прошептал старик. — Ах ты, мерзавец в глупой остроконечной шляпе… Так это тоже были твои штучки?! Значит, мало тебе было того, что хромым и немощным, так еще и лысым?! Старый пройдоха…

— Сэр, вы опять с кем-то беседуете вслух, — напомнил о себе Джеймс. — И мне все это не нравится. Вы пугаете меня не меньше, чем дрозды на холмах и наши хозяева-нелюди. Отчего вы кажетесь моложе, а я старше, или нет — старее?… — Рыцарь вздрогнул от собственной жуткой догадки. По его правой руке прошла заметная судорога — так, будто он с величайшим трудом заставил себя не схватиться за меч.

— Не нравится мне эта ваша привычка, мой юный друг, — заметил старозаветный паладин. — Не всегда можно найти правду в куске металла. Я, как вы выразились, помолодел из-за того всего лишь, что кое-какое украденное у меня время начало постепенно возвращаться назад, и — тысяча проклятых магов! — я смею надеяться, что верну весь долг целиком! Что касается вас, то тот кошмар, который вы пережили, но которого не помните, состарил вас лет на десять за одну только ночь. Все дело в том, что происходившее здесь не предназначалось для ушей человека. И последнее, дорогой Джеймс, ежели бы я, как вы смело подумали… хм… способен был забирать чужую молодость, то вам не кажется, что при первой нашей встрече, вы нашли бы меня в несколько лучшем состоянии, чем я был?