Я бегло просматриваю протянутый им листок бумаги. Что ж, ничего не скажешь, логично, занимательно, полезно.

Да-а, с одной стороны, его предложение, вроде бы, прямо связано с нашей помощью Индии, с пропагандой этой помощи, а с другой - индийский журналист, советское посольство... Щекотливо, ведь верно? Могут сказать: "Купили!"...

В таких случаях, как этот, особенно остро чувствуешь недостаток опыта, незнание уже сложившейся практики.

– Вы знаете, мистер Картенев, - прерывисто шепчет он, ни одно правое издательство такую книгу не опубликует. А левые - все нищие.

Мне страшно хочется сказать ему что-то теплое, ободряющее. Ведь я же вижу, что это честный, порядочный человек, друг. Я уверен в этом на девяносто девять и девять десятых процента.

Но я отвечаю ему так, как, видимо, отвечают в таких случаях все третьи секретари всех посольств:

– Вы, пожалуйста, оставьте этот планчик у меня. Я подумаю, посоветуюсь, и, скажем, через недельку сообщу вам свое решение...

Со стороны все это выглядит убедительно, солидно. А по существу маленький и слабо ориентирующийся в обстановке чиновник становится в царственную позу дипломата великой державы.

И вдруг, махнув рукой на все этикеты, я улыбаюсь моему новому знакомому и говорю:

– Знаете что? Вообще-то от меня мало что зависит, но я от всей души постараюсь вам помочь. Как вы думаете - какой вариант был бы для вас наиболее подходящим?

– Видите ли, - в раздумьи, неуверенно отвечает он, - если бы вы смогли купить у меня тираж этой книги...

– А сколько это будет стоить?

– Ну, если отпечатать десять тысяч экземпляров, это будет что-нибудь около пяти тысяч рупий.

Мы тепло прощаемся. "В конце концов, - думаю я, когда он уже ушел, черт с ними - с деньгами. В конце концов, это мой трехмесячный заработок. ничего страшного", - твержу я себе и поднимаюсь на второй этаж, к Раздееву...

Мой рассказ о предложении свободного журналиста Раздеев выслушал молча. Когда я закончил, он посидел еще так, молча, некоторое время. резко встал, и заложив руки в карман пиджака, заходил по комнате. остановился передо мной, слегка раскачиваясь сноска на каблук, и, чуть ли не с улыбкой, начал:

– Виктор Андреевич, родной ты мой, извини меня, но вот что значит зелено-молодо! На днях ты с Раттаком встречался. И можно сказать, для дела, для нашего общего дела от этой встречи пользы никакой. Теперь, здрасьте, пожалуйста, Сардан - свободный журналист! Мы этого человека не знаем? не знаем. Он пришел к нам впервые? Впервые. А что это за человек? И с чем и зачем он пришел. Этого, дорогой Виктор Андреевич, мы с тобой тоже не знаем. А может, у него во время этого разговора в кармане магнитофон работал?

– Да у него не только карманов или чего-нибудь в карманах, у него, по-моему, и исподнего-то не было, - сказал я.

– Постой, постой, добрый молодец." Раздеев поднял руку вверх как регулировщик, останавливающий движение.
– Исподнее! вот ты пообещал купить у него тираж будущей книжки. Ну, пообещал, во всяком случае, подумать об этом. И если будет возможность - купить. А что это за книжка? Мы видим только какой-то приблизительный план. А может, он никогда в жизни и не напишет такой книжки? А может, он и писать-то вовсе не умеет?

– Ну, если он ее не напишет, не будет никакого разговора и о покупке тиража. А что он писать умеет, это ясно, я видел вырезки с его публикациями в центральной прессе. Много вырезок.

– А ты уверен, что это его публикации?
– голос Раздеева звучал почти зло.

– Уверен.

– Почему?

– Потому что в одной из газет вместе с его статьей была помещена и его фотография.

– Ну, знаешь, Виктор Андреевич, ради провокации можно пойти на все.

– Но какая же провокация, Семен Гаврилович? Я понимаю подвергать определенные вещи сомнению разумно. Но ведь так можно дойти до того, что засомневаешься и в собственном отражении в зеркале.

Раздеев усмехнулся. На мгновение в его глазах засветился дотоле мне не известный кровожадный огонек. Но только на мгновение. Он сел рядом со мной на диван, положил мне на плечо свою тяжелую руку.

– Виктор Андреевич, дорогой мой! Работа за границей дело сложное. Сомневаться и не доверять. не доверять даже самому себе - вот путь к успеху! Уж я-то знаю! Я, брат, тертый "мидак". Не первый десяток лет по всяким заграницам толкаюсь.

"Столько лет - и ничему не научился, такую чушь несешь", - хотелось сказать ему в лицо.