— Да, ходила. — Эля ненадолго задумалась. Иногда, делая по дому какую-нибудь работу, она замечала, что тело будто само просится танцевать. Эля всегда любила танцы, они давали выход накопившимся эмоциям, раскрепощали. Но ведь раньше все было по-другому: она жила с родителями, ни о чем не беспокоилась, у нее не было ребенка, о котором нужно заботиться. Сейчас все изменилось. Сейчас она просто не имеет права думать о своих капризах. — Но сейчас у меня совсем нет на это времени. Мне нужно заботиться об Анютке. А ходить сейчас на танцы — это же эгоизм.

Мария Николаевна взяла Элю за руку и погладила ее по ладошке.

— Элечка, ты прекрасная мать, очень заботливая. Но послушай меня, девочка, посвящая ВСЮ себя без остатка малышке, ты никогда сама счастлива не будешь. Вот пройдет еще лет десять, Аня вырастет, у нее появятся друзья, свои интересы — она будет тянуться к друзьям. Ты же знаешь подростков — дома им становится тесно и не интересно. И что тогда ТЫ будешь делать ОДНА? Аня еще не скоро сможет оценить твою самозабвенную преданность ей. — Мария Николаевна мягко похлопала по Элиной ладошке. — Это не эгоизм, девочка, это попытка спасти саму себя от одиночества. Ты должна вновь поверить в себя.

— Я верю в себя…

— Нет еще. То, что ты работаешь как вол, еще не значит, что ты веришь в себя. Ты действуешь на автомате. Тебе нужно отвлечься от всего: от дома, от работы… И тебе нужно строить свою личную жизнь.

Эля отрицательно покачала головой.

— Нужно, Элечка. Анюте нужен отец, а тебе нужно сильное плечо рядом. Нельзя все взваливать на себя.

— Я не могу, — тихо прошептала Эля, закрывая ладонями лицо. — Не могу никого представить рядом с собой, кроме Стаса.

Мария Николаевна, рано овдовевшая и оставшаяся после смерти мужа с сыном-подростком, прекрасно понимала Элины чувства. Она мягко погладила девушку по волосам.

— Время все расставит по своим местам. А пока нужно взяться за себя.

Вечером Мария Николаевна позвонила своей подруге — Софии Владимировне.

— Сонечка, ты ей сейчас очень нужна. Я тебя очень прошу, приедь к девочке завтра.

Утром, открыв дверь, Эля с удивлением увидела бабушку. София Владимировна с любовью раскрыла свои объятья и радостно произнесла:

— Евочка, а я приехала тебя навестить. Не ожидала?

Эля, державшая на руках Анюту, осторожно обняла бабушку и поцеловала в щеку.

— Бабуля, я так рада, что ты приехала. Проходи скорее. Сейчас что-нибудь накрою на стол.

Пока Эля суетилась на кухне, София Владимировна сидела на небольшом кухонном диванчике и возилась с маленькой правнучкой. От острого взгляда бабушки не укрылось, как похудела внучка, и то, что былая жизнерадостная девушка превратилась в тень от себя прошлой. Похоже, что Мария была права, решила про себя София Владимировна, и нужно срочно что-то предпринимать.

— Евочка, по-моему ты себя совсем загнала, — с ноткой грусти сказала бабушка. — Мне больно на тебя такую смотреть.

— Бабуль, у меня все хорошо, — не отрываясь от приготовления ответила Эля, боясь посмотреть бабушке в глаза.

— Нет, не хорошо, я же вижу. Что происходит, девочка? Зачем ты так себя загоняешь? Тебе нужно уметь расслабляться.

— У меня нет права расслабляться — я должна…

— Ты должна подумать и о себе, — резким тоном перебила ее София Владимировна, отчего маленькая Анюта на ее руках вздрогнула. — Ну-ну-ну, малыш, бабушка больше так не будет ругаться, — успокоила она малышку, а затем чуть спокойнее продолжила. — Ты достаточно думаешь о дочери. Поверь мне, когда она вырастет, она все это оценит. Но вот о себе ты совершенно забыла. Мне кажется, ты переоцениваешь свои силы. Ты посмотри, на кого стала похожа — на привидение. Хочешь от усталости свалиться? Тогда точно Анютке не сможешь ничем помочь.

Они обе молчали: Эля — не решаясь что-либо ответить, София Владимировна — присматриваясь к внучке.

— Ева, ты все еще живешь той болью, которую тебе причинили. Отпусти все это. Научись жить без этого.

— Не могу, бабуль, не могу. Это сидит очень глубоко, никак не уходит. Мне кажется, что я сильная, что все прогнала, но по вечерам хочется выть, — Эля ощутила, как по щеке покатилась предательская слеза, которую она тут же смахнула рукой.

София Владимировна оставила маленькую Анюту играться, подошла к Эле и обняла ее.

— Может стоит уже подумать о том, чтобы устроить свою личную жизнь? Да и Анюте нужен отец…

— Ты говоришь как Мария Николаевна.

— Видишь, не одна я так думаю.

— Не могу. И не хочу, — покачала головой Эля.

Бабушка развернула ее к себе.

— Ты все еще думаешь об этом парне, да? — Это был даже не вопрос. — Ах ты бедная моя девочка. Хотя куда уж там забыть, если он вот рядышком, — и бабушка кивнула в сторону Анюты. — Мой тебе совет, отвлекись от своей боли, вспомни о чем-то, что еще тебе приносило радость. Не надо загонять себя в одиночество.