— Пока приказывают возвращаться обратно в город.

— А вдруг ты его все-таки не убил…

Данила тоже сел и заслонил собой Ингу. Все бесполезно, в очередной раз после того, как увидел демона в человеческом обличии, подумал Мэтью. Неважно, каким чудовищем Данила был в своей Внесторонней форме — как человек он был неотразим для любой женщины.

— Инга, я выстрелил ему в грудь, и даже если он не умер сразу, обездвиживающее заклятье его добьет. Он просто истечет кровью.

— Неужели нельзя было выстрелить ему еще и в голову?

Демон помедлил с ответом.

— Знаешь, это не так просто — выстрелить кому-то в голову…

В полутьме блеснула уже знакомая Мэтью фляга из тусклого серебра. Передавая ее друг другу, напарники по очереди приложились несколько раз подряд. Он никогда не видел ничего более интимного, чем это молчаливое передавание выпивки из рук в руки.

— Я знала, что ты не умер, — неожиданно сказала Инга.

И целовалась с другим, злорадно подумал Мэтью.

Данила усмехнулся и обнял ее одной рукой, уткнувшись носом в медные от света настольной лампы волосы.

— Мой телефон — единственное, что смог убить этот мудак, когда сбросил меня со второго этажа.

Данила повернулся так неожиданно, что Мэтью едва успел закрыть глаза и притвориться спящим.

— Похож? — спустя пару секунд спросила Инга.

Данила еще немного помолчал.

— Не то, чтобы близнец… Но, да — похож.

— Надеюсь, в этот раз они не ошибутся… Света в нем много, но сущность еще не сформировалась… так что все может произойти.

От их неприятного разговора у Мэтью в душе закололо. И на кого он должен быть «похож»?

— Ладно, ты спи, а я покараулю. Дай-ка мне свой телефон, — в конце концов сказал Данила, и, вновь приоткрыв глаза, Мэтью увидел, как демон встает с кровати и усаживается в кресло, стоящее рядом с их пленником. Поставив одну ногу Валере на грудь, он положил злополучный Глок себе на колени и с головой ушел в Ингин телефон, как какой-нибудь студент-переросток.

Бесшумно, Инга легла обратно на кровать (как она умудряется даже на скрипучую кровать лечь бесшумно?) и повернулась на бок, лицом к нему. Поерзав на месте, будто закапываясь в свой объемистый свитер, она закрыла глаза и вздохнула. Уже через полминуты ее дыхание стало ровным, и Мэтью мог любоваться ею сколько угодно, не боясь быть пойманным с поличным. Хотя, он скорее даже не любовался, а просто смотрел и думал. Думал обо всем, что случилось с ним за этот сумасшедший день — неужели прошел всего только день с тех пор, как жизнь его перевернулась вверх тормашками? Ее лицо успокаивало и помогало размышлять. Помогало думать. Как и тогда, в приемной факультета филологии, оно было маяком, безмятежно подмигивающим ему с берега в жесткую бурю безумия.

И никакой Данила ничего больше не изменит — этот непреложный факт обрушился на него, будто откровение с небес, и Мэтью понял, что пропал. Совершенно, бесповоротно и окончательно — пропал.

Внезапно, она открыла глаза, а он не успел закрыть свои. Без тени улыбки, Инга смотрела на него, и он увидел, как зрачки ее из серых медленно превращаются в голубые. Он уже успел догадаться, что это означает, и чувствовал, что сердце его сейчас разорвется от счастья. Ничего не бесполезно, понял он.

— Надо спать, — серьезно сказала Инга и «выключила» его, протянув руку и дотронувшись указательным пальцем до его лба.

— Давай-давай. Ешь.

Диего лежит на пыльной земле, на боку, обеими руками обхватив голову. Лицо его — цвета все той же пыли, глаза зажмурены, слезы мешаются с грязными соплями. Земли он уже съел предостаточно и, совершенно очевидно, считает, что большего не заслуживает.

Высокий светловолосый подросток, непонятно откуда взявшийся на опустевшем школьном дворе, другого мнения.

— Ешь, а не то будешь есть еще и во-о-он ту какашку. По-моему, ее оставили совсем недавно.

Мэтью смотрит в направлении, в котором указывает незнакомый блондин — действительно, колечко собачьей какашки выглядит довольным свежим. Диего снова утыкается лицом в землю и, плюясь и всхлипывая, жует грязь.

— Теперь ползи сюда и проси прощения.

Не веря своим глазам, Мэтью наблюдает, как здоровенный второгодник, гроза всей школы и его личный мучитель, ползет на животе в сторону незнакомца. Тот стоит, прислонившись к столбу качели, руки небрежно сунуты в карманы.

— Не у меня. У него. Мэтью, иди сюда.

Но Мэтью застыл в оцепенении и не может двигаться. Его непрошеный заступник кидает на него недовольный взгляд.

— Не заставляй меня приводить тебя насильно.

Он делает шаг. Еще один… Будто в страшном сне, когда пытаешься идти по колено в каком-нибудь магическом киселе.

— Сядь, — парень указывает на свободное сиденье качели.

Мэтью боязливо оглядывается, садится, цепляясь рукой за толстую цепь.

— А теперь ползи сюда и целуй ему ботинок, — приказывает светловолосый, и Мэтью в ужасе подбирает ноги.