На стенах между стеллажами висело около десятка фотографий. На всех был изображен один и тот же человек, которого Уилл уже видел прежде, — великий ребе. Вот уже два года как он не ступал ногами по земле, но в этой комнате он смотрел на Уилла изо всех углов. Где-то бесстрастно, где-то с улыбкой, но везде его взгляд был пронзительным, словно у инквизитора. На одном из снимков была запечатлена группа хасидов, в центре которой рука об руку стояли великий ребе и Мандельбаум.

Старик на минуту вышел из кухни, а потом вернулся с подносом, на котором стоял стакан воды.

— Садитесь, садитесь… — пробормотал он, предложив воду Уиллу.

Тот бросил быстрый удивленный взгляд на Тишу, и девушка наклонилась к нему и шепнула на ухо:

— Йом Кипур начался. Нельзя ни пить, ни есть.

— А что же он мне воду принес?

— Он все про тебя понял.

Тиша вновь придвинулась к своему старому учителю.

— Рабби, как здоровье миссис Мандельбаум? — неуверенным голосом спросила она.

— Айя индель рахель алея хошолом…

— О, Всевышний… простите, что задала этот вопрос… Хамаком инахем оша бсох шар авелей Сион в Йершалаим. Господь да утешит вас, как и всех скорбящих в Сионе и Иерусалиме…

Со здоровьем миссис Мандельбаум Уиллу тут же все стало понятно. Тиша могла даже не переводить свою последнюю фразу на английский, все было написано на ее лице и лице ее учителя.

— Рабби, я должна сказать вам, что вернулась в Краун-Хайтс не из праздного любопытства и, честно говоря, не из-за замучившей меня ностальгии. Я вернулась по делу. И это вопрос жизни и смерти для одного человека. Впрочем, как я понимаю, не только одного…

— Продолжай, дитя мое.

Тиша бросила взгляд на Уилла.

— Это мой друг, рабби. Его зовут Уильям Монро…

Старик лишь скосил глаза в сторону Уилла. Густые брови его чуть приподнялись, словно он хотел сказать: «Не держи меня за дурака, девочка. Я слишком долго живу на этой земле, и одеяние этого молодого человека меня не обмануло. И я также понимаю, какой смысл ты вкладываешь в слово „друг“».

— Его жену похитили и держат в заложницах. Здесь. В Краун-Хайтсе. Уилл уже побывал здесь раньше и имел беседу с рабби… я думаю, это был рабби Фрейлих. — Она перехватила изумленный взгляд Уилла, говоривший: «Так что же ты молчала до сих пор?!» — и только виновато улыбнулась. — Рабби не стал отрицать, что имеет отношение к похищению, но не объяснил причин, побудивших его разлучить Уилла с женой.

На лице старика не отразилось ни удивления, ни возмущения. Он лишь размеренно кивал в такт словам Тиши, давая понять, что по-прежнему слышит ее.

— Потом Уилл став получать разные текстовые сообщения… на свой телефон, — тут же уточнила Тиша, словно боялась, что учитель не поймет, о чем идет речь. — Мы не знаем, кто их отправитель. Он говорит с нами загадками. Но, как нам кажется, хочет помочь разобраться в происшедшем. И вот в какой-то момент мне показалось, что я стала понимать, о чем идет речь. И тогда я пригласила Уилла сюда.

— Фрехт мих а шале. Задавай свой вопрос.

— Рабби, объясните, пожалуйста, Уиллу, что мы понимаем под концепцией «цадик».

Впервые на лице старика выразилось нечто напоминающее удивление. Он вопросительно взглянул на Тишу, словно спрашивая, к чему она клонит.

— Това Шайя, кому, как не тебе, моей лучшей ученице, знать, что мы понимаем под этой концепцией? Я отлично помню, что мы проходили это с тобой, и ты все схватывала на лету. Зачем же ты привела своего друга ко мне и спрашиваешь об этом меня?

— Я хочу, чтобы он услышал это от вас. Расскажите ему. Пожалуйста.

Раввин еще с полминуты напряженно вглядывался в лицо Тиши, пытаясь уяснить ее мотивы. Наконец тяжело вздохнул и обернулся к Уиллу:

— Итак, мистер Монро, цадик — это праведник. Корень слова в переводе с нашего языка это означает «правда». Цадик не просто честный человек — для таких определений у нас есть другие слова. «Цадик» — более сложное понятие. Это в буквальном смысле олицетворение идеи правды и благочестия в душе конкретного человека. На самом деле слово «праведник» не вполне точно передает то, что мы понимаем под «цадик», но оно самое близкое по смыслу.

Уилл никогда не слышал такого акцента. Никогда в жизни. Фрейлих, который чуть не утопил его здесь двумя днями раньше, говорил с ним как урожденный житель Нью-Йорка. Уилл сразу обратил на это внимание. Сейчас же он столкнулся с совершенно новым, непривычным произношением… Откуда родом этот старик? Из Германии? Восточной Европы?.. А может, с ним говорил последний из могикан? Представитель общности, которой уже давно не существовало в природе, — еврейских евреев?

Уиллу вдруг вспомнились фотографии из школьных учебников, иллюстрировавшие статьи о геноциде евреев в период Второй мировой войны. Эти совершенно особенные лица польских, венгерских, русских евреев, огромные печальные глаза, худые пальцы, обхватившие железные прутья решеток… В голове впечатлительного Уилла даже зазвучала еврейская скрипка… Пару раз, уже в Нью-Йорке, он случайно ловил еврейскую радиостанцию, передававшую в эфир эту музыку…