— Юль! — слышу голос и поднимаю глаза.

— Вика! — Губы сами расползаются в улыбке. — Я так за тобой… — чуть не сказала «скучала». Не-ет, нужно для приветствия менее «розовые» слова подбирать. Но я не знаю, что добавить к сказанному.

— Отметила меня в журнале?

— Да, я попросила старосту тебе «энки» не ставить. — Докладываю, а у самой с губ дурацкая улыбка никак не сходит. Я хочу ей нравиться, я реально стараюсь ей понравиться. Что ж, в этом ничего плохого нет, просто паливно это. Не хочу, чтобы меня в институте лесбой считали, тем более, это не так. Просто мысли дурацкие постоянно в голову лезут.

— Я твоя должница. — Вика целует меня в щёчку в знак приветствия, мы с ней слишком много вчера целовались, и она, видимо, приняла «правила игры» и решила, что целоваться с подругами — это нормально.

— Ты должна мне одну игру в боулинг, — говорю.

Я реально не люблю боулинг и — чего греха таить? — Не умею в него играть. Я вообще не особо спортивная. И зачем я её туда тяну. А-а-а, ботинки? Вспоминаю, что там нужно ботинки переодевать, и понимаю, какая же я дура. Я затеяла боулинг только ради того, чтобы попялиться на её стопы, в лучшем случае — прикоснуться к ним. Это как-то низко и глупо. Да что со мной не так? Пригласила бы сразу в аквапарк, там бы в купальнике её увидела. Или голенькую в раздевалке.

«Кстати, а это мысль!»

Мы заходим на семинар (я теперь всегда сижу рядом с Викой — нас так типа староста посадила). Открываю конспект и снова рисую сердечко на полях. Только какое имя вписать, не знаю. Втихаря пишу «Вика» и переворачиваю листок, смотрю по сторонам — никто ничего не видел, никто ни о чём не догадывается. А надпись эта так будоражит кровь, как будто это что-то противозаконное. Как будто сейчас сюда ворвутся и положат всех лицом в пол, а на меня наденут наручники за эту надпись в конспекте и будут пытать.

Представляю наручники, Вику в короткой кожаной мини с плёткой в руках и себя, связанную. Как я умоляю её пощадить меня, а она не слушает и продолжает хлестать меня. Я даже чувствую эти удары.

— Юля, иди к доске, — говорит препод.

Чёрт, я опять забыла подготовиться! Блин, чем только голова занята! И так дурная, да ещё и думает про всякую ересь. Вика улыбается и желает мне удачи, улыбаюсь и я ей в ответ, не могу оторвать от неё глаз.

— Саваш, на доску смотри, что ты подругой любуешься? — улыбается препод, и вся аудитория смеётся. Да они над чем угодно смеяться будут, только повод дай.

— А какой был вопрос? — слегка растеряно спрашиваю я. Что-то я совсем на себя не похожа: ничего вокруг себя не вижу и не слышу, ничего не замечаю; я даже забыла, какой сейчас предмет. И тут Вика берёт мой конспект и начинает листать его. С одной стороны, я сама разрешила ей его трогать, а с другой — там же стоит это сердечко с её именем. Ох, и попала же я!

Закрываю глаза.

— Юля, с тобой в порядке? Не узнаю тебя: обычно ты щебечешь без умолку, а сейчас просто стоишь тут, как двоечница.

Приглушенный смех в аудитории.

— Простите, я опять не подготовилась, просто сейчас занята, помогаю новенькой. — Я жалобно складываю бровки домиком. — Понимаете?

— Юля, Юля, и о чём ты думаешь? Ты же на красный диплом идёшь. Ладно, иди, готовься, в конце урока спрошу. — Она строго смотрит на меня. — Обязательно спрошу, не забуду.

— Спасибо, спасибо вам. — Вся красная от стыда, я сажусь на место. Подтягиваю к себе конспект, он лежит перед Викой. И прямо передо мной — это сердечко, которым обведено имя «Вика». Она смотрит прямо на него, а потом на меня и улыбается.

— Спасибо! — показывает она на него ноготком.

— Да не за что. Ведь мы же подруги.

Вика наклоняется ко мне и шепчет:

— Я как сюда переехала, думала, у меня здесь не будет подруг. Ты реально вернула мне веру в дружбу.

Преподша подходит к нам:

— Девчонки, хватит шептаться! — сурово смотрит она поверх очков.

— Да, да, конечно, — киваю я и делаю вид, что читаю конспект, вожу по нему пальцем. Вика прислоняется ко мне и сморит через плечо в мой конспект. А я уже воспринимаю её прикосновения как нечто привычное и естественное. Они уже не вызывают никакого восторга, скорее — просто приятное покалывание в теле, будто так и должно быть. За полтора дня она стала для меня немного родной.

После занятий мы, как обычно, идём в столовку, теперь это наша традиция — туда ходить. Я уже не выбираю сосиску: вчера мне хватило. Теперь я беру что-то по вкусу. Вика по привычке берёт всё то же самое. Мы садимся у окна, и она включает едва слышную музыку в своём телефоне. Какая-то неизвестная группа — по крайней мере, я её никогда не слышала, и на такой громкости я всё равно ничего не расслышу.

— Мне тут девчонки рассказали… — говорю, пережёвывая лёгкий салатик.

— Что рассказали? — с интересом слушает Вика.