— Про тебя. — И зачем я завела эту тему? Не моё это дело, что там у неё в жизни было.

— Ну, продолжай, рассказывай, мне же интересно, что они там болтают.

— Ну, про то, почему вы переехали. — Из меня реально нужно тянуть по одному слову. Не узнаю себя.

— А-а-а, ты про это. — Вика берёт меня за руку и смотрит мне прямо в глаза. — Расскажи мне всё, что они тебе сказали, слово в слово! — приказывает она и добавляет с улыбочкой: — Пожалуйста.

Это довольно нагло, но я не могу ей отказать: это же Викуся.

— Они говорили, что ты в больницу попала, ещё говорили… — Я начинаю краснеть. А что, если всё это дурацкие сплетни, а я повелась? Что Вика обо мне подумает? — Они сказали, что тебя пытались изнасиловать. — Я будто оправдываюсь. — Я не знаю, правда это или нет.

Но вижу, как Вика посуровела. Значит, правда — по крайней мере, частично.

— Что они ещё обо мне рассказали?

Лучше сказать сразу всё, а после ждать «града камней» на свою голову.

— Твой бывший парень порезал тебя ножом, когда пытался изнасиловать, — выдавливая из себя эту фразу. — Его предки отмазали, и вы решили переехать. — И опять я оправдываюсь. — Знаю, история звучит глупо, но мне так её рассказали.

Вижу что Викуля недовольна, впервые вижу это выражение отвращения на её прекрасном ангельском личике.

— Не люблю, когда лезут в мою жизнь, — фыркает она. Я не знаю, что делать. Я оказалась меж двух огней и не знаю, чему верить.

— Так это было или нет? — Спрашиваю.

— Не всё, о чём говорят, ложь, — сообщает она. — Юль, мне неприятно, что ты так легко поверила в эти сплетни.

— Прости, прости, — шепчу я. — Я не хотела тебя обидеть. Ты сможешь меня простить? — Я с надеждой смотрю ей в глаза.

— Юлечка, ну, конечно, эти дуры забили тебе головку всякой ерундой. Но на тебя я не могу злиться: ты — самый чистый, самый светлый человечек, которого я когда-либо встречала. — Она прикасается ладонями к моим щекам. — Скажи, ну как я могу на тебя злиться?

«Сейчас. Сейчас — тот самый момент».

— Спасибо, спасибо тебе, — шепчу я в ответ и целую её в губы (сама не понимаю, зачем это делаю). Я не отдаю себе отчёта в том, как она на это отреагирует.

Вика замирает на несколько секунд.

— Ю-у-уль, — говорит она. — Если бы я не видела вчера твоего парня, я бы решила что ты лесби.

— А что ты имеешь против лесби? — продолжаю игру я.

— Ну-у-у, они стрёмные, — закатывает глазки. — Юль в тебе я уверена, ты точно не розовая. Ты моя лучшая подруга на всём белом свете. — Она обнимает меня и прижимает к себе. Я чувствую прикосновения к её телу, и мне вновь так приятно, как в первый раз, я снова хочу её. Мои руки стыдливо прикасаются к её ноге и талии, но я делаю вид, что это случайность. Я последние дни только тем и занята, что делаю вид.

— Так что, идём? — Встаю и беру поднос. У нас в столовке самообслуживание, за нами никто не ходит и подносы не убирает, их надо самим заносить.

— Касательно того случая, — вдруг говорит Вика. — Всё было не совсем так, но я не люблю об этом вспоминать.

— Тогда я не буду тебе напоминать. — Я такая послушная, как дрессированная собачка.

— Окей, идём уже.

Мы добираемся до боулинга с пересадкой. Мне всё дорогу пишет Сашка, приглашает на бильярд, но я всё время вру ему, что занята. Неужели ему вчера меня не хватило? Мне казалось мы натрахались.

— Ты хорошо играешь? — спрашивает меня Вика. А я не знаю, что сказать.

— Честно?

— Давай честно, если не ссышь, — смеётся она.

— Нет, я вообще не умею играть.

— Тогда почему ты меня сюда пригласила? — улыбается Вика.

«Чтобы потрогать твои ножки».

Мысли, что с них взять?

— Думала, тебе это нравится, ты вроде как спортивная.

— Спасибо! — улыбается она, и мы входим внутрь.

Оплачиваем на кассе вход, и нам выдают талон на дорожку.

— Нужно бутсы выбрать, — говорю.

— У меня есть сменная обувь, а ты бери; я просто брезгую одевать после кого — то, — говорит Вика.

Вот это облом! Я беру абсолютно любые бутсы и надеваю их на бахилы из аптеки. У меня всегда в сумочке запасные бахилы лежат: мало ли куда зайти придётся.

Я наблюдаю, как грациозно надевает свои кроссовочки Викуля. Она снимает сапоги и тянет носочек, надевая сменную обувь. Как же мне хочется прикоснуться к её ноге! Но я не нахожу причин подойти. Хоть бы шнурок у неё развязался. Можно просто соврать, что развязался, и помочь ей его завязать. Постоять пред ней на коленках, посмотреть на неё, как на повелительницу, снизу вверх. Чёрт, как же я хочу испытать это чувство унижения перед ней! Хочу чтобы меня принуждали к сексу, а я сопротивлялась, но вынуждена была бы подчиниться. Чтобы об меня вытирали ноги, и лучше, конечно, такие стройные ножки, как у Викуси. Я опять с ума схожу по ней.