У двери властвовала темнота, но Панюшину было этого мало. Он надавил кнопку звонка и одновременно провалился в бурую муть. Как только в двери щелкнул замок, Панюшин ворвался в квартиру, неся муть за собой. Кто-то закричал в прихожей, но было поздно. Муть растеклась по комнатам, и взорвалась багровой пеленой. Жирные кровавые кляксы налились и затрепетали. Их было немного — штук пять или шесть. Панюшин даже не стал считать — он пронесся по комнатам маленьким разрушительным смерчем.

Нечеловеческие вопли сменялись тошнотворным хрипением умирающей плоти. Кляксы тускнели одна за другой. Юрий работал, словно взбесившийся механизм — поднырнуть под занесенную руку, одновременно тычком указательного и среднего пальца ударить в нужную точку ниже ключицы. Удар ногой по голени — сухой треск кости. Ребром ладони по шее, разворот и нырок в темноту.

Грохот ломаемой мебели, выстрел, еще один. Пороховой дым, и звон в ушах. Юрий никогда не закрывал рот, так что ничего страшного.

Как известно в пределах одной комнаты, конечное число противников всегда располагается в определенных точках пространства. Определить эти точки — сущая безделица. Все имеет начало и конец — кому как не Панюшину знать об этом. Удар, всхлип, чье-то нераздельное бормотание. Пули впиваются в дрожащее от страха тело. Они растеряны и испуганы, тем лучше. Но не для них — для Юрки. Времени мало. Кляксы размазываются, пропадают. Нужно успеть забрать карту. Все остальное несущественно.

Вот она…

Двигаться с конца к началу даже интереснее. Знать бы только где он, этот конец — так думает Панюшин, опустив трубку телефона. Он не один в комнате — рядом капитан Козулин. Ловит каждое слово, но при этом смотрит с каким-то недоумением, даже с опаской.

Это пугает Юрку. Он ведь старается изо всех сил.

Майор Пацюк оказался той еще крысой. Вернее крысом. Мордочка хищная, глазки бегают, под носом рыжеют майорские усики. Панюшин разыскал майора в полутемных коридорах военкомата. В стены этого чересчур гостеприимного заведения, Юрка всегда вступал с опаской. Среди ребят ходили страшные легенды о похищенных допризывниках, тут же обритых и отправленных куда-нибудь к черту на кулички. Родина — она-то велика, места всем хватит. Если бы Панюшина спросили — а хочет ли он собственно в армию, то Юрка не задумываясь, ответил бы утвердительно. Не потому, что очень уж хотелось, а просто так было принято.

В военкомате было людно. Толпились полуголые допризывники. Юрка заметил пару знакомых. Разговорились — в очереди возбужденно шептались, что в одном кабинете молоденькая медсестра показывает грудь, а старая бьет по члену линейкой — проверяет, стало быть, твердость характера. Еще рассказывали о безымянном допризывнике, умудрившемся заблевать кабинет во время проверки вестибулярного аппарата на миницентрифуге — причем благодаря действию центробежных сил испачкалось все — пол, стены и сами врачи.

Наслушавшись ужасов, Юрка оробел. К счастью ему не пришлось долго рыскать по кабинетам. На первой же двери, блестела медью табличка, извещая о том, что именно здесь обосновался нужный ему человек.

Панюшин медленно выдохнул, оглянулся — в конце коридора столпились Юркины сверстники. Ладно, будь что будет…

Он осторожно постучал. За дверью раздался противный дребезжащий голос:

— Войдите.

Панюшин тихонько прикрыл за собой дверь. Кабинет оказался завален посеревшими от времени папками на завязках. Папки громоздились вдоль стен, на подоконнике, даже у стола, за которым восседал Пацюк. Слева у стола примостился ободранный стул.

— Чего тебе? — поднял голову Пацюк.

До появления Панюшина, майор что-то писал на тетрадном листе. Бросив недовольный взгляд, Пацюк с видимым сожалением отодвинул тетрадь.

— Я от Игоря Ильича — запинаясь, пробормотал Панюшин.

Пацюк скривился.

— От кого?

Юрку бросило в дрожь. Неужто давешний спаситель решил подшутить над ним — да нет, с виду вроде солидный мужик…

— От Игоря Ильича я.

Майор вздернул верхнюю губу, отчего усы затопорщились, придавая большее сходство с крысом.

— От какого, нахер, Игоря Ильича?

Панюшин понял, что еще немного, и майор стукнет по столу тяжелым кулаком и заорет нечто нецензурное в его, Юркин, адрес.

— Ланового… — в последнюю минуту вспомнил Панюшин.

Наступила нехорошая тишина. Пацюк задумчиво забарабанил пальцами по столешнице. Юрка остолбенел, и сам не заметил, что держит руки по швам, как нашкодивший курсант военного училища.

— Угу — промычал, наконец, Пацюк и ткнул пальцем в сторону стула. — Сидай.

Панюшин аккуратно обошел ближайшую бумажную кучу и присел на краешек стула, от чего тот подозрительно заскрипел. Майор задумчиво почесал крысиный носик.

— Значит так — произнес он. — Слухай сюда. Как засунуть в холодильник жирафу в три приема, а?

Панюшин удивлено воззрился на майора.

— Чего? — выдавил он из себя.

Пацюк досадливо мотнул головой.

— Дебил, что ли? Повторяю вопрос — как засунуть в холодильник жирафу в три приема?

Эту детскую шутку Юрка знал, но не мог понять, зачем Пацюк спрашивает такую ерунду. Ну ладно, спрашивает — ответим.

— Ну это… Открыть холодильник, засунуть жирафа, закрыть холодильник.