— Откуда вам известно?

Я умный. А еще общался с офицерами ФСБ в своем мире. Оперативниками, а не теми, кто крышует бизнес в Москве.

— Почему императрица приблизила меня к себе, думали?

— Наводил справки — ваше назначение надело шуму. Молодой, никому неизвестный врач…

Неизвестный? Пусть так.

— Ходили слухи, что к вам благоволит наследница престола. Она навещала вас в Минске и привезла в Москву после ранения. Еще вы сделали операцию генералу Алексееву, избавив его от тяжелой болезни.

Вот об этом доложили…

— Но теперь вижу, что дело не в симпатиях. Вы необычный человек, Валериан Витольдович. Это не комплимент — я разбираюсь в людях.

А вот в своей службе — ни хрена!

— Может, дадите совет?

Даже так?

— Вам известно о предстоящих событиях на фронте?

— Разумеется!

— В ходе наступления наши войска будут захватывать пленных. Их следует немедленно допросить, чтобы узнать планы немецкого командования, расположение частей, их численность и вооружение. Образно говоря, выдоить, как корову. Поручите это провинившимся жандармам. Пообещайте, что забудете об их проступке, если они будут своевременно снабжать наше командование нужными сведениями.

— Немцы могут отказаться говорить.

— Нужно заставить.

— Валериан Витольдович! — он повысил голос. — Предлагаете мне дать санкцию на пытки?

— Именно так, Владимир Федорович! Хотите воевать в белых перчатках? А сколько русских солдат и офицеров заплатят за это жизнями? Читали «Войну и мир» господина Толстого? Помните, как Андрей Болконский рассуждает о французах? Они пришли на нашу землю с оружием в руках, поэтому он будет их без жалости убивать. А ведь немцы не только пришли. Они убивают наших раненых и медицинский персонал, морят голодом пленных. Они преступили законы человеческие, и поэтому больше не люди.

— Вам легко это говорить! Не вам же пытать.

— Если потребуется, смогу. Сомневаетесь? После нападения на лазарет я заколол штыком раненого немецкого солдата, который просил о помощи. Знаете, почему? Перед этим он стрелял по лазарету и атаковал его. На здании имелся красный крест, но немцев это не остановило. Они шли насиловать и убивать. Я видел перед собой не человека, а бешеного пса, которого следует уничтожить. И сделал это, хотя заслужил неприязнь со стороны медицинской сестры, которое это видела. Она так и не поняла, что не защити я лазарет, ее бы разложили на полу, а после использования прирезали бы. Бывали в операционной?

— Не довелось.

— Из нее врачи выходят испачканные крови, а то — и в дерьме, если операция на кишечнике. Это неприятно, зато мы спасаем жизни. Вам доверили безопасность государства. Должность сродни хирургической, справить ее и остаться чистеньким невозможно. Не хотите пачкаться — подавайте в отставку! Вам даже поаплодируют наши либеральные интеллигенты. А вот Отечество спасибо не скажет.

— Можно еще рому? — попросил Джунковский.

Не жалко! Я напустил ему бокал. Он взял и выпил его в два глотка.

— Странный у нас разговор, — сказал, поставив бокал на столик. — Я — генерал, командующий Корпусом жандармов, выслушиваю нотации от врача, который годится мне в сыновья, и не нахожу, что возразить. Сколько вам лет, Валериан Витольдович?

— Двадцать четыре.

Исполнилось вроде. Я этот момент как-то упустил.

— Судя по словам, так все пятьдесят. А еще у вас нет уважения к старшим годами и чином. Где вы такого набрались?

— В окопах, Владимир Федорович! А еще в госпитале. Под ножом хирурга все равны.

— Запомню. Благодарю за угощение, Валериан Витольдович. Засим откланяюсь. Не провожайте. Честь имею!

Ушел… Наверняка с большой каменюкой за пазухой. Ну, и бог с ним! Выпить еще? Не буду. Завтра у меня показательные операции в госпитале.

— Здравия желаю, ваше императорское величество!

— И вам здоровья, Владимир Федорович! Чем вызвана ваша просьба об аудиенции?

— Покорнейше прошу принять мою отставку.

— Что случилось?

— Осознал, что не гожусь для исправления обязанностей командующего Отдельным корпусом жандармов.

— Вас в этом кто-то убедил?

— Имел разговор с господином Довнар-Подляским.

— Вот как? — Мария с любопытством посмотрела на Джунковского. — И что он сказал?

— Посоветовал для искупления вины направить офицеров из Минского жандармского управления на фронт и поручить им допрос германских военнопленных, при этом, не останавливаясь перед пытками. Главное, как заметил господин лейб-хирург, выдоить их, как корову.